Олег Серёгин - Дети немилости

А тот смотрит прямо, отвечает смело:

«Право, не совру я, ничего не скрою...

- Вот и все, - сказал Каэтан.

- Ну это ничего, - проворчал Лаанга.

- Началось, - сказал Каэтан. – Кончилось.

- Уже было, - брюзгливо заметил Лаанга. – Ничего не было.

- Мы и не ждали, что получится.

- Но ведь получилось.

- Ты уверен?

- Увидим.

Каэтан улыбнулся.

- Хорошо бы, - проговорил он.

И погрузился в задумчивость. Лаанга лежал мрачный, то и дело косясь на Мага Выси сквозь заросли аптечной ромашки. Ниже по склону рос женьшень, выше – малина. В густых травах хлопотала пестрая птичка, вкладывала лакомые кусочки в разинутые клювы птенцов. Рыжая лиса мелькнула внизу, под обрывом. Далеко-далеко заревел тигр.

Каэтан молчал. Маги Начал могли молчать десятилетиями, понимая друг друга с полумысли, и сейчас бесцельно перекидывались словами только потому, что хотели слышать голоса. У Лаанги была Эррет, был выводок мелких духов, которых он спас когда-то от рук беспощадных рескидди, были древние мертвецы, не пожелавшие обновлять память новым рождением. У Мага Выси не было никого: он не хотел связывать своим бессмертием чужие судьбы. Когда-то он, подобно Лаанге, привечал демонов, но все они уже много веков спали, спасаясь от давления невыносимого времени. Один Лаанга еще помнил язык народа, из которого происходил Каэтан, и сам на родном наречии мог побеседовать только с ним.

«Мне пора», - подумал Каэтан.

«Уже поздно», - подумал Лаанга, а вслух сказал:

- Времени полно.

- Хорошо было, - улыбнулся Каэтан, слышавший его мысли.

«Она всегда выигрывает, - подумал Маг Выси в свой черед. – Она играет честно, но выигрывает всегда. Хитри, осторожничай, лги – Она выиграет. Решив, что Ее можно обмануть, мы обманули только себя».

- Хватит ныть, - сварливо сказал Лаанга. – Пойди и дай ему пинка.

- Он-то чем виноват? – засмеялся Каэтан.

- Ты сказал Ей нет? – скептически напомнил Лаанга. – Ты сказал Ей да. И я.

Каэтан вздохнул.

«Надеюсь, - подумал он, - я не проиграл ничего серьезнее жизни».

- Есть ведь еще кое-кто, - сказал Маг Бездны с грустью. – Выстоит!

- Светлая вера, - согласился Каэтан. – Но до нее был айин. Он – выше.

Лаанга длинно, сердито выдохнул и перекатил голову набок. Он долго молчал, потом сказал:

- Ты знаешь.

Каэтан улыбнулся и сел, глядя на друга.

- Ты тоже, - ответил он.

- Скотина, - сказал Лаанга. – Как же.

- Не вздумай, - с усмешкой предупредил Каэтан.

- Не дождешься.

Маг Выси умолк и поднял лицо к солнцу.

Ветер летел над сопками, шумели и клонились деревья. На востоке, за морем, вставала Метеаль, на западе, за степью – Инакаян. Юный Юг неистовствовал за Нийяраем, на севере молчали необъятные просторы Меренгеа.

Хребет Мира – Лациаты, Амм-Лациат вонзается в небо, и все же вратами в мир богов мифы называли другую гору... Амарсен, золотой демон, сказал когда-то, что врата эти всегда близко, но узреть их можно только зрением духа. Когда Арсет в день Подвига обернулась лицом к миру, самые темные души очистились, открылись самые сухие сердца. Даже Маги Начал, всемогущие игрушки Старшей Матери, вновь обрели себя. Они взбунтовались и задумали сыграть против Нее. Но победить невозможно, игра закончилась, у порога стояла очередная война. Лаанга еще надеялся, что лето магии не наступит – не могло оно наступить, думал он, если Каэтан заплатил жизнью за эту игру.

Каэтан не сожалел о себе. Он сожалел о другом. «Трое держались целые сутки, - думал Маг Выси. – Я один, меня уже почти не осталось. Но то, что осталось, не хочет уйти без толку».

Он помедлил еще немного. Вдохнул сладкого летнего ветра, съел ягоду земляники.

Потом встал и поднял лицо.

- Девочка моя светлая, - сказал Каэтан на языке мертвого племени, глядя в необъятную, осиянную бездну неба. – У тебя ровно одна минута. Мир твой прекрасен. Посмотри на него.

Потом он пропал, а Лаанга остался. Великий маг лежал на припеке и ел щавель. Плакал маленький дух.

Беззащитный, бессмертный, не имевший смысла и цели, сидел дух спиной к господину, страшась обернуться к величайшему на земле горю, и дрожащим голоском допевал длинную, как жизнь, уаррскую балладу, сложенную северной тоской и южной радостью обреченных. Дух плакал и пел:

...Говорят, что славой мы себя покрыли.

Ничего не помню, кроме мглы кровавой,

И еще того, что мы не отступили».

Конь поводит ухом, твердым бьет копытом,

Шепчутся деревья, солнце пышет зноем.

Спешился владыка, и на глазах у свиты

Поклонился земно павшему герою.

Над родной сторонкой солнце ярко светит...

- Цыц, - сказал Лаанга.

Маленький дух осекся и навострил уши. Поозиравшись и принюхавшись, он вытянул шею и приподнялся: из-за рощицы, спускавшейся, как мох по стволу, по склону далекой сопки, длинными прыжками несся матерый волк – серебряный исполин из рода Великих волков Севера. За ним следовал второй, не уступавший вожаку в росте. Дух почесал в затылке. Если расстояние не обманывало глаз, волки эти вымахали даже не с телят – с быков. В древности, говорили сказки, большой волк мог добыть даже дракона, подкравшись к спящему с подветренной стороны. Не верилось, что и теперь встречаются подобные великаны.

Лаанга встал и склонил голову.

Дух в недоумении заморгал и старательно сощурился.

На спине волка-вожака угадывалась хрупкая фигурка в черном плаще.

Дух тихонько улыбнулся, покопался немного в памяти и снова запел. Забытое наречие пробудилось, как древнее сокровище из кургана. Двадцать тысячелетий назад девушки пели на свадьбе родителей Лаанги:

- Груди ее украшены златом и серебром, руки ее черны от жирной земли. Сердце созвездий покинуло лунный дом, в солнечный дом его увели...

- Замолчи, - сказал Лаанга.

Волк приближался. Дух пригляделся, пискнул, сообразив, что к чему, и от стыда провалился под землю. Оправдать его могло лишь одно: хотя вокруг некроманта хватало поднятых мертвецов, доселе ни одному из них не кланялся некромант.

Даже в летней шерсти северным волкам было тяжело от нийярской жары. Поднявшись на вершину сопки, они обнюхали Лаангу, удостоверились, что с всадницей все хорошо, и заторопились к ручью.

Некромант плюхнулся на землю, снизу вверх глядя на гостью.

Та улыбнулась.

В черной сухой плоти ее мерцали выложенные золотой и серебряной проволокой знаки: «небесный исток», «непреклонные звезды», «любовь». Тонкое, как кость, запястье под краем широкого рукава отяжеляли мужские золотые часы.