Маргарет Уэйс - Драконы весеннего рассвета

Тика, с лицом, осунувшимся от боли, стояла подле Карамона. Она едва держалась на ногах. Здесь же был и Тассельхоф. Он ухмылялся по обыкновению жизнерадостно, но и в его лице не было ни кровинки, а в глазах стояла тоска и печаль – для кендера нечто решительно неслыханное. Карамон помрачнел, глядя на этих двоих.

– Уговорил, – сказал он. – Дальше-то куда?

Рейстлин поднял тощую руку. Черные одежды муарово переливались, пальцы казались вырезанными из кости.

– Вон там, на горном хребте, горит огонек…

Все повернулись в ту сторону, даже дракониды. Далеко-далеко, на другом краю бесплодной равнины, над залитыми лунным светом пустошами вздымалась темная тень горы. На самой вершине ее сияла точка белого света, яркая и немигающая, словно звезда.

– Там вас ждут, – сказал Рейстлин.

– Кто? Танис?.. – обрадовался Карамон.

Рейстлин посмотрел на Тассельхофа. Кендер во все глаза смотрел на звезду.

– Фисбен… – прошептал он.

– Верно, – кивнул Рейстлин. – А теперь мне пора.

– Что?.. – не сразу сообразил Карамон. – Постой… как же так… Ты должен обязательно пойти с нами… К Фисбену…

– Наша встреча навряд ли окажется дружеской. – Рейстлин покачал головой, всколыхнув складки черного капюшона.

– А… они? – Карамон кивнул на драконидов.

Рейстлин со вздохом обернулся к ним, воздел руку и произнес несколько странно звучавших слов. Дракониды попятились, их змеиные морды исказил ужас. Карамон что-то крикнул, но с пальцев Рейстлина уже сбежала шипящая молния. Драконидов окутало пламя; с предсмертными воплями покатились они по земле, окаменевая один за другим.

– Зря ты сделал это, Рейстлин… – голос Тики дрожал. – Они бы нас не тронули…

– Война-то кончилась, – сурово добавил Карамон.

– В самом деле? – язвительно осведомился Рейстлин и вытащил из потайного кармашка небольшой черный мешочек. – Вот такая, братец, глупая, жалостливая болтовня и убеждает более всего в том, что она вовсю продолжается. Они, – указал он окаменевшие трупы, – они не принадлежат Кринну. Они были созданы посредством чернейшего из всех черных обрядов. Можешь мне поверить, я-то видел этот обряд… «Не тронули бы», – передразнил он тонкий девичий голос. – Держи карман шире!

Карамон покраснел и хотел говорить, но Рейстлин не обращал на него никакого внимания, и наконец богатырь пристыженно умолк, заметив, что его брат погрузился в магический транс.

Рейстлин держал в руке Око Дракона. Закрыв глаза, он нараспев произносил слова волшебства. Внутри хрустального шара заклубились взвихренные цвета. Потом он испустил сверкающий, искрящийся луч…

Рейстлин открыл глаза и стал оглядывать небеса, ожидая чего-то. Долго ждать ему не пришлось. Минуло всего несколько мгновений, – и вот луны и звезды заслонила гигантская тень. Тика в ужасе отшатнулась… Карамон обнял ее, пытаясь ободрить, но и самого его колотила дрожь, а рука тянулась к мечу.

– Дракон! – с благоговейным восторгом выдохнул Тассельхоф. – А здоров-то до чего, батюшки!.. Никогда такого не видал… или видал? – Он сморгнул. – Так и мерещится что-то знакомое…

– Ты видел его, – ответствовал Рейстлин, невозмутимо пряча в кошель потускневшее Око. – Во сне. Это Циан Кровавый Губитель, тот самый, что терзал несчастного Лорака, эльфийского короля.

– А здесь он что делает? – изумился Карамон.

– Он явился по моему приказу, – сказал Рейстлин. – Он прилетел, чтобы отнести меня домой.

Дракон снижался кругами. Его гигантские крылья навевали леденящую тьму, и даже Тассельхоф (хотя позже он нипочем не желал в том сознаваться) испуганно ухватился за Карамона, дрожа, как осиновый лист. И вот наконец зеленое чудовище опустилось на землю.

Некоторое время Циан с ненавистью рассматривал жалких людишек, сбившихся в трясущуюся кучку. Его красные глаза пылали огнем, раздвоенный язык метался меж страшенных зубов… Но воля, далеко превосходившая его волю, держала крепко. И наконец Циан вынужден был отвести взгляд и отрешенно, со злобой повернуться к магу в черных одеждах.

Последовал повелительный жест Рейстлина. Громадная голова дракона стала опускаться и наконец легла наземь.

Устало опираясь на Посох Мага, Рейстлин подошел к Циану Кровавому Губителю и взобрался на его толстую змеиную шею.

Карамон смотрел на дракона, сражаясь с магическим ужасом, который тот навевал на все живое вокруг. Тика и Тас цеплялись за него, отчаянно дрожа. Внезапно, издав хриплый крик, Карамон оттолкнул их обоих и побежал прямо к дракону.

– Погоди!.. Рейстлин, постой! – кричал он срывающимся голосом. – Я с тобой!..

Циан вскинул голову, изумленно и с некоторой опаской разглядывая невероятно храброго смертного.

– Да неужто? – негромко спросил Рейстлин и успокаивающе погладил шею дракона. – Ты хочешь отправиться со мною во тьму?

Карамон остановился в замешательстве. Губы его запеклись, в горле пересохло от страха. Говорить он не мог, только дважды кивнул. И с болью закусил губу, услышав, как позади него заплакала Тика.

Рейстлин задумчиво смотрел на брата, и глаза его были двумя золотыми безднами в потемках черного капюшона.

– Действительно готов пойти за мной, – поразился он затем, почти про себя. Некоторое время он, казалось, размышлял, но потом решительно покачал головой: – Нет, брат мой. Туда, куда я ухожу, ты за мной не сможешь последовать. Как ты ни силен, это привело бы тебя к гибели. Мы с тобой, Карамон, все-таки стали такими, какими нас задумали Боги. Двумя разными людьми, полными и полноценными. И здесь наши пути разойдутся. Учись же, Карамон, шагать по своей тропе один… – и тут жутковатая улыбка промелькнула на лице Рейстлина, освещенном Посохом Мага, -…или с теми, кто изберет тебя своим спутником. Прощай, брат.

По слову своего господина Циан Кровавый Губитель распахнул громадные крылья и взмыл в небо. Свет посоха казался крошечной звездочкой в тени его крыльев. Потом она погасла: тьма поглотила ее.

– А вот и те, кого ты дожидался, – негромко проговорил старик.

Танис поднял голову.

В круг света, который отбрасывал костер Фисбена, вошли трое: огромный, мощного сложения воин в драконидских доспехах. Кудрявая юная женщина держалась за его руку. Ее лицо было бледно от усталости и перепачкано кровью. Она снизу вверх поглядывала на воителя, и в глазах ее была печаль и забота. А за ними, спотыкаясь, брел едва живой кендер в изодранных ярко-синих штанишках.

– Карамон! – Танис поднялся на ноги.

Великан поднял голову, и лицо его просветлело. Он сгреб Таниса в охапку и, чуть не плача, прижал его к груди. Тика утирала глаза, стоя рядом с двоими мужчинами. Потом ей почудилось какое-то движение возле костра.