Лила Джерри - Гимн неудачников

Путешествие с друидами все-таки закончилось для Черной Смерти трагично. Мораль: поздно дышать свежим воздухом, когда тебя тихонько поедает собственная магия.

- И что теперь делать? - требовательно осведомилась Ильда.

Тень шевельнулась, теперь напомнив хищную птицу со сложенными крыльями, и на меня пристально и с раздражением уставились два багровых уголька. Оно меня видит. Нет, не просто видит, оно меня узнало! Надеюсь, вот это не разумно, нет? А то по его хозяину тоже было не заметно... А взгляд-то какой - точь-в-точь Смерть с утра.

Зато теперь у меня был ответ. Я перебрался за спину Беды и оттуда твердым и почти не дрожащим голосом сообщил:

- Вода и соляная кислота, пропорция один к трем. Свинцовый саркофаг, закопать на семь метров, залить бетоном, сверху - печать второго разряда, и на пятнадцатилетнюю консервацию.

Нежить и черный маг оторопело переглянулись, и Беда развел руками:

- Друиды...

Кажется, из всех моих слов они уловили только "консервация", да и то не в том смысле.

- Не знаю, с чего энергополе может так мутировать, и знать не хочу.

Тень не отрывала от меня пылающего взгляда и даже, вроде бы, потянулась следом. Карма. Я бы хотел вписать свое имя в историю науки, но не собственной же кровью...

- О чем это он? - спросила Ильда у Беды, и тот напомнил:

- А еще они с деревьями разговаривают.

Черные маги торжественно кивнули друг другу, еще раз осознав свою роль в мире, как единственных носителей истины и правильного образа действий. Может быть, именно это и подвигло Шадде изобразить нечто, что с большой натяжкой звалось поддержкой.

- Что ты там прячешься? Он же на тебя не кинется.

Точно? Гарантируете? Осознавая, что видения, которые существуют только для тебя, к делу не пришьешь, я неохотно подошел к колдуну. Смерть выглядел... плохо. Я бы решил, что вижу перед собой мертвеца, но пиликанье коробки в рост человека да изломанная зеленая линия на экране говорили обратное. И только потом замечались дрожащие веки, свежие дорожки крови у глаз и носа, у уголков синюшных губ, капли пота на лбу, впившиеся в ладонь обломанные ногти... Это забытье ничуть не походило на спокойный сон. Датчики, прилипшие к бледной влажной коже, спеклись, провода частично обуглились, да и приборам осталось недолго - магии, вышедшей из-под контроля, все равно, что разрушать.

Беда с хищным блеском в глазах перебрался на ту сторону, склонившись над бывшим противником, и было видно, что он колеблется между двумя побуждениями: то ли подкрутить тумблерчик, то ли самому сжать пальцы на чужой шее.

- Это - друидское заклинание? - докапывалась нежить.

Я на автомате кивнул, составляя план на будущее. Запереться в какой-нибудь кладовке, начертить защитный контур и молиться Зверю-из-Бездны. Пускай быстрее явится и приберет эту душу вместе с тенями, пламенем и прочими закидонами.

Стебли ниморской лозы обуглились и пожухли, и теперь меня куда больше беспокоили крупные расплывшиеся синяки, хорошо видные на бледной коже. Плохой признак, очень плохой... страшно представить, что магия сотворила с внутренними органами. Смерть окутывало дрожащее, как будто раскаленное марево, и чем дальше я смотрел, тем сильнее оно приобретало плотность и цвет, пока не превратилось в черное пламя. Пересилив себя, я коснулся чужого запястья: рука колдуна была обжигающе-горячей, а пульс - слабым и частым. А ведь Беда уже говорил, что Смерть на грани...

- Ты - друид. Так сними заклятье и заставь его очнуться!

А луну с неба вам не выкрутить? Видно, появилось в моем лице нечто такое, что нежить смутилась и отступила; я же просто прикидывал, как объяснить "все, хана, капец котенку, отпрыгался ваш колдун" более приличным языком.

- Я не могу это сделать, да и если бы смог, это ничего не изменит. Он умирает. Это закономерный итог всех колдунов. Слишком много магии в слишком короткий срок, всплеск превысил критическую границу, процесс необратим...

Черная магия, энергия разрушения, ярость и ненависть; глупо думать, что рано или поздно они не обратятся против хозяина. Растянутая на недели агония, долгая и мучительная, пока жизненная сила не истощится, позволив жертве ускользнуть за грань. Как гласит Карма, за все надо платить. И за дар, и за то, как этот дар применялся.

- Я же говорил, - торжествующе вставил Беда. - Давно пора.

Мои слова звучали для него победными фанфарами. Мечты сбываются, только все не у меня...

- Тут ничего невозможно сделать. Вы же сами знаете, как умирают колдуны.

Целители пытались, но к ним даже Зверь приползи и пожалуйся, то бросятся помогать. Ненормальные потому что.

- Он не может просто так взять и сдохнуть! - возмутилась Шадде.

- Еще как может, - счастливо сообщил Беда.

- Нет!

- Нехорошо издеваться над поверженными, - благочестиво укорил черный маг. - Оставь его уже в покое.

Ильда недовольно поджала губы, явно собираясь возражать и требовать, чтобы невозможное подали ей на блюдечке - Карма для тех, кто избежал перерождения, не указ - но резко колыхнулась и блестящей лентой просочилась между створками, даже не потрудившись дождаться, пока они раскроются хоть на пару сантиметров. Беда рванул следом, и я за ним, только потом сообразив, что чужой пример заразителен, но не всегда хорош...

Возле одной из ванн стояло одно очень печальное умертвие и очень-очень печально рассматривало свое отражение.

Ильда напала без предупреждения, со спины; размазанная синяя тень, стремительная, как водяной поток, росчерк лезвий, рой стальных брызг из крыла-рукава, но Град уклонился, ушел от удара, перехватил тянущиеся к нему лапы и в развороте швырнул ее в набегающую волну из недр ванны. Только и послышался плеск и удар тяжелого предмета об чугунное дно. Беда оттолкнул меня в сторону и сунул руку в карман, но умертвие оказался быстрее; дуновение холодного воздуха, и вот Град уже рядом, вывернув руку приграничника под каким-то совсем костеломным углом.

И тут я наконец пришел в себя и забился в щель между стеллажами, баюкая ударенный локоть и с прискорбием сознавая, что нечего делать в этом жестоком мире с такой быстрой реакцией.

- Колдун мой!

Ильда восстала из ванны в потоках мутной воды, ореоле бешенства и кошмарном обличье. От зажиточной горожанки не осталось ничего: на поверхность выбралось раздувшееся синюшное существо с длинными, до пят, космами черных волос, отращенными желтыми ногтями, судорожно скребущими по эмалированным бортикам и гулким, утробным голосом.

Вот что значит - разок помыться...

Град по-птичьи склонил голову, рассматривая нежить с отстраненным интересом, как чудного зверька, а потом перевел пристальный холодный взгляд на железные створки. Сейчас он до странности напоминал бездушный инструмент, да хоть тот же скальпель, для чего-то облаченный в человеческую кожу - и сравнение это тревожило. Беда, болезненно кривясь, пытался разжать его пальцы, но умертвие держал мага безо всякой натуги, словно не замечая его трепыханий.