Наталия Московских - Нити Данталли (СИ)

— Да нет у меня никаких прав на Хоттмар, — усмехнулся он. — На деле эта земля мне не принадлежит, я ведь…

— Незаконнорожденный, знаю, — хмыкнул Бэстифар. — И, более того, понимаю. Здесь — однозначно понимаю.

Мальстен недоверчиво приподнял брови.

— Ты ведь наследный принц…

— Я — первенец царя, — Бэстифар склонил голову. — Но рожден не в законном браке. И плевать, что малагорский царь может иметь сколько угодно жен — мой отец не был женат на моей матери. Так что, пусть официально признанный сын, фактически я такой же принц, как ты — герцог. Между нами разница лишь в том, что тебя, прости, нагуляла матушка, а меня — отец.

Мальстен покривился, однако замечаний другу делать не стал.

— Отчего же царь не женился? Не позволил… ее статус? Прости, если это слишком личное, можешь, конечно, не отвечать.

— Ты меня в могилу сведешь, — нервно хохотнул Бэстифар. — Деликатность на грани магии! Нет, мой друг, на статус моему отцу было плевать. Мать попросту отказалась от предложения царя Малагории. Такая вот была взбалмошная девица.

Мальстен удивленно распахнул глаза.

— Ты никогда прежде не говорил о ней.

— Повода не было, — отмахнулся принц. — Да и рассказывать особенно нечего. Я ее не знал.

Данталли поджал губы, явно не решаясь задать вопрос об истории знакомства родителей друга. Бэстифар усмехнулся и кивнул, предпочтя рассказать, не дожидаясь расспросов.

— Мой отец тогда уже был четырежды женат, но еще бездетен. Государственные дела занимали его больше браков. В то время он участвовал в военной кампании по подавлению бунтов на окраине страны, которые поддерживала Алло̀зия. Уж не знаю точно, как и от чьей руки, но отец получил ранение и от своих людей оказался далеко. На окраине Малагории местность гористая и лесистая, сам знаешь. И в этой самой местности, как оказалось, располагалось жилище одного аркала по имени Делаѝда. Она нашла отца истекающим кровью, избавила от боли, сделала перевязку и помогла добраться до лагеря. А потом скрасила еще какое-то время его жизни. Через некоторое время появился я.

Мальстен покачал головой.

— И что с нею стало? С твоей матерью.

Бэстифар пожал плечами.

— Ничего. Она тут же принесла меня царю и едва не швырнула ему под ноги. Вид у нее, как мне рассказывали, был весьма недовольный. Единственным, о чем она попросила отца, это дать мне имя Бэстифар шим. Как ты уже знаешь, это значит «Зверь внутри». Против сочетания «Зверь-внутри-Солнца» я, в общем-то, не возражаю — создает подходящий для аркала образ, но, согласись, подобное пожелание со стороны моей дражайшей матушки не отдает дружелюбием, — аркал качнул головой, на лице заиграла кривая усмешка. — Интересно знать, чем я сумел так достать ее еще в утробе при учете, что она ведь была пожирателем боли, и пронять таких — непросто.

Мальстен нахмурился, сочувственно покачав головой.

— Мне жаль, Бэс, — искренне сказал он. — В конце концов, ребенку — любому — нужна мать. Я рос без родного отца, мне лишь рассказывали о нем. В большинстве случаев Сезар передавал услышанные рассказы, потому что лишь с ним я мог свободно обсуждать все, что касалось данталли. К герцогу Ормонту я всегда питал исключительное уважение и почтение, но отцом он мне не был, и это ощущалось. Однако мать у меня была, и я бы ни на что это не променял.

Бэстифар снисходительно улыбнулся.

— Все же здесь склонен с тобой не согласиться, — качнул головой принц. — Не каждому ребенку нужна мать. Ребенку-аркалу — не нужна. Дело в том, что помимо источника любви и заботы, без которых, к слову, вполне можно обойтись, мать является первым учителем в жизни своего чада, и это куда важнее. Однако пожирателей боли ничему учить не нужно: они от рождения знают, кто они, и понимают, что и как должны делать. Это в нас… просто заложено. Поэтому сочувствовать не нужно, Мальстен. Говорю ведь: я ее не знал. Я видел-то ее всего раз. Для всего остального мне в детстве хватало прислуги.

Мальстен задумчиво склонил голову.

— При этом говоришь ты о матери все время в прошедшем времени. Где она сейчас?

— Мертва, — качнул головой Бэстифар. На лице его не дрогнул ни один мускул, однако в глазах на долю секунды мелькнул нехороший огонек. Мальстен прищурился, и аркал пожал плечами, вернув лицу невозмутимое выражение. — Мне было тринадцать, когда я встретил ее. Отец взял меня с собой в провинции, и показал, где находится дом матери.

— Ты говорил с ней? — спросил данталли. Бэстифар качнул головой.

— Нет, — качнул головой он. — Да и зачем это мне? Устраивать слезный детский расспрос «мама, почему ты меня бросила»? Говорю же, это не в моей природе. Я лишь хотел посмотреть, какая из себя женщина, которая произвела меня на свет. Любопытство, Мальстен. Не более.

Данталли глубоко вздохнул. Бэстифар продолжил:

— Похоже, Делаида была недружественно настроена ко многим и кому-то успела насолить. Через несколько дней нашего с отцом пребывания в провинции стало известно, что она умерла. Ее с трудом опознали, когда нашли привязанное к дереву тело, которое обглодали волки. Похоже, кто-то постарался на славу, ранив ее и приманив зверей на кровь. Говорят, когда волки поедали ее тело, она была в сознании.

Мальстен поморщился.

— Боги… — тихо произнес он, покачав головой. — Жуткая смерть.

— Не для аркала, — хмыкнул Бэстифар. — Не забывай, мы ведь не чувствуем боли. Страшным для нее могло быть лишь осознание происходящего, не более того. Так что убита Делаида была жестоко, но безболезненно.

И вновь — этот блеск в глазах принца. Данталли хотел спросить, как же вышло так, что Делаида не защищалась от животных с помощью своих способностей, но вопрос застрял в горле. Помешать аркалу воздействовать на кого-то может только другой аркал, который это самое воздействие будет придерживать. Мальстен заглянул в темные глаза пожирателя боли и, казалось, воочию увидел, как тринадцатилетний принц стоит напротив привязанной к дереву женщины, не позволяя ей освободиться и не подпуская волков к себе.

Бэстифар жесток… как ребенок, который втайне от родителей отрывает кошкам хвосты…

«Он ведь убил ее», — нахмурившись, подумал Мальстен. — «И даже не пытается это скрыть, иначе бы придумал историю без подобных нестыковок…»

Не найдясь, что ответить, данталли отвернулся, вновь посмотрев на ночной Грат. Бэстифар оперся на перила балкона и улыбнулся.

— Все это было давно, — легко сказал он, пожав плечами. — И, сказать по правде, я не жалею, что совсем не знал свою мать. Она отчего-то сразу после рождения видела во мне нечто такое, с чем не хотела иметь дело, поэтому ушла из моей жизни в самом начале. Это уберегло меня от переживаний после ее смерти, так что можно сказать, что мне даже повезло, — аркал изучающе посмотрел на Мальстена. — А ты, я смотрю, вновь погружаешься в свои мрачные мысли? Что на этот раз?