Майкл Роэн - Кузница в Лесу

— Этому доказательству веры я посвятил свою жизнь, как делал мой отец и все мужчины нашего рода. И ты, мальчишка, смеешь называть меня предателем?

Рок плюнул в него.

— Да, и всех твоих чокнутых предков, чтоб им утонуть в собственном дерьме!

Керморван вздохнул; его лицо выражало удивление и даже легкую жалость.

— Теперь я догадываюсь, почему ты так и не взял себе жену, хотя остаешься последним в роду Брайхирнов.

Брион покачал головой.

— Мы даем обет жениться лишь в пожилом возрасте и только для рождения наследников, а не для удовольствия.

— Разумеется. Но я имел в виду… другое.

— Неудивительно, что он добрался сюда целым и невредимым, — пробормотала Иле. — Даже Охота не стала марать об него свои когти! Впрочем, он, наверное, получил бы удовольствие от этого.

Глаза Бриона расширились при упоминании об Охоте, но он сразу же восстановил самообладание.

— Стало быть, это все, что осталось от твоего хваленого отряда? — обратился он к Керморвану. — Но, кажется, ты мнишь себя героем после того, как один раз пересек Бресайхал от края до края? За последние несколько лет я много раз делал это.

— Через Лед, разумеется, — заметил Элоф.

— Только сначала, — ответил Брион. — Эквешцев нам пришлось провести этим путем, что означало гибель многих и многих. Но они — братья по крови из Скрытого Клана и приняли свои потери как должное. Нет, теперь я выбрал другой путь, более быстрый и темный. Тебе лучше остальных должно быть известно о нем; в конце концов, именно ты создал средство для передвижения по нему.

Элоф напрягся в своих цепях.

— Шлем Тарна! — воскликнул он.

— Ты не ошибся. Леди Лоухи получила его от твоего учителя, но любезно позволила мне пользоваться им для подготовки осады Кербрайна и захвата этого города. В ту ночь на крепостной стене я опасался, что ты видел, как я появился из темноты в шлеме, но, к счастью, твои мозги ворочались медленнее, чем я ожидал. Твой покойный учитель незадолго до этого внушил мне сильно преувеличенное представление о тебе.

— Значит, это ты предал нас мастеру-кузнецу? — осведомилась Иле таким же вкрадчивым голосом, как у Бриона.

Он пожал плечами.

— Естественно. С помощью шлема я мог часто беседовать с ним, чтобы обеспечить безопасность моих немногочисленных сторонников после падения Кербрайна. Мы с кузнецом были дальними родственниками, но это делало нас скорее соперниками, чем союзниками. И разумеется, это я послал эквешцев, чтобы перехватить вашу экспедицию, как только вы отправились в путь. Если бы среди них было больше людей из Скрытого Клана, для вас все обернулось бы по-другому.

— Странно, — тихо произнес Керморван. — А ведь я почти поверил, что ты искренне желал нам успеха…

— Но это правда! — ответил Брион, словно удивленный несправедливым упреком. — Помешать тебе было моим долгом, но я тем не менее надеялся, что ты достигнешь цели. Ведь здесь ничто не помешало бы мне собственноручно разобраться с тобой, и в Брайхейне я не мог этого сделать, не пожертвовав своим авторитетом. Здесь я мог бы открыто сразиться с тобой и одним ударом покончить с твоим прогнившим родом.

— Что же ты медлишь? — взорвался Керморван. — Вот он я, перед тобой! Тебе нужно лишь отдать приказ. Освободи меня, верни мне меч, и тогда мы посмотрим, куда упадет удар, с чьим родом будет покончено!

Брион медленно покачал головой.

— Мне очень жаль, но я не вправе этого сделать. Я здесь главным образом для того, чтобы повидаться с тобой на прощание и высказать свое сожаление. Меня лишили удовольствия сразиться с тобой, и ваши жизни отданы другому. Полагаю, это вопрос дисциплины и справедливое воздаяние за мои просчеты. Что касается вас, вы получите достойную награду за все хлопоты, которые вы нам причинили. Безумие и отчаяние будут вашим уделом перед смертью, ибо таковы дары посланца, который придет к вам.

Брион кинул быстрый взгляд в сторону открытой ставни; когда он обернулся, на его лбу заблестели бисерные капли пота.

— Мне нельзя здесь оставаться, — хрипло сказал он. — Я и так уже задержался слишком долго. Завтра я вернусь на запад, чтобы возглавить очистительную борьбу, которую ты тщетно пытался остановить, а затем последует новая атака на Кербрайн. Не питай иллюзии, что кто-то сможет ее остановить! Ворон питается мертвечиной, и ему все равно, чьи кости он будет клевать. Прощай!

Он поспешно вышел из камеры и с силой захлопнул дверь. Ключ дважды повернулся в замке с металлическим скрежетом, и наступила тишина, если не считать слабого плеска волн далеко внизу.

Элоф хотел было заговорить, но не смог. Остальные тоже словно онемели; ужас, который они видели в глазах Бриона перед его уходом, оказался заразительным. Он смертельно боялся остаться в подвале и стать участником того, что должно было произойти, пусть даже в качестве свидетеля, хотя странная сумеречная жизнь должна была приучить его к всяческим ужасам и жестокостям. Элоф вздрогнул от внезапного звяканья металла, но по тяжелому дыханию рядом с собой догадался, что это был Керморван, яростно но тщетно напрягавшийся в своих оковах. Элоф тоже пытался освободиться, пока швы его куртки не затрещали, а мышцы и сухожилия, казалось, были готовы лопнуть от усилий. Но сталь цепи и кандалов держалась крепко, и в результате он лишь опрокинулся набок, глотая пыль пересохшим ртом.

Казалось, страх постепенно наполнял комнату, пока потревоженные пылинки, танцевавшие в лунном свете, мало-помалу оседали на пол. Внезапно пылинки взметнулись под порывом леденящего ветра, за которым последовал еще один, и еще, словно пульсирующее биение огромных крыльев. Они кружились и сверкали, словно крошечные частицы металла, все гуще и ярче, обретая форму, сливаясь в стройный силуэт, сотканный из света и тени. Казалось, он возник из лунных лучей: призрачное существо, состоявшее из серебристого блеска и непроглядной тьмы. Свет он носил как кольчугу, а тьму как плащ, похожий на распростертые черные крылья. Блестящим был его шлем, черными — свирепые птичьи глаза на забрале и древко длинного копья; ярко сверкала латная рукавица, сжимавшая копье, которым он потрясал над головами пленников. Но ярче всего остального был наконечник копья, а темнее всего — круговорот узоров, запечатленных в металле. Они приковывали взор и удерживали его, но Элоф смотрел мимо, не замечая их, смотрел на точеные черты лица, полускрытого забралом шлема, на губы, произносившие его имя.

— Альв! Элоф! Посмотри на меня!

Охваченный гнетущим предчувствием, к которому примешивались ужас и благоговение, он не сразу обрел голос.

— Скажи, кто ты, такая прекрасная и суровая? Покажи мне свое лицо!