Кейт Форсит - Проклятые башни

Она обернулась и широко улыбнулась Матери Мудрости, и та ответила ей скупой улыбкой и поклонилась. Изабо тоже поклонилась, и они сели лицом друг к другу, глядя на то, как солнце заливает горы светом.

Был день зимнего солнцестояния, поняла Изабо. То, что она ощутила, было сломом времен. Она взглянула на небо и позволила бурлящей силе наполнить ее.

— Закрой глаза, — велела Мать Мудрости. Изабо повиновалась и услышала, как хан’кобанка начала очень легко постукивать пальцами по барабану. Мало-помалу звук усилился, пока не стал казаться биением ее сердца и бурлением ее души, и барабанный бой, шум ветра и звук ее собственного дыхания не стали единым целым.

Изабо охватило ощущение, как будто она взмывает в воздух и летит. Она не чувствовала ни скалы под собой, ни собственного тела, как будто вырвалась из тюрьмы своей плоти и плыла как хотела. Она почувствовала невероятную легкость и свободу. Хотя глаза ее были закрыты, Изабо видела все точно сквозь серебристую дымку. Взглянув вниз, она увидела саму себя, сидящую, поджав ноги, с закрытыми глазами. Между ее духовным и физическим телами вилась тонкая серебристая пуповина, пульсировавшая и мерцавшая силой.

Постепенно барабанный бой стал более быстрым, и ее сердце снова забилось, а легкие наполнились воздухом. Она скользнула обратно в свое тело и ощутила мимолетное головокружение, точно скала завертелась и качнулась.

— Открой глаза, — тихо сказала Мать Мудрости, и Изабо повиновалась. Небо было очень ярким, и она не могла понять, где верх, где низ, чувствуя дурноту. — Первый шаг, — сказала Мать Мудрости. — Пойдем, ты поешь и отдохнешь, и тебе скоро станет лучше.

Ей пришлось помочь Изабо спуститься со скалы, и оказавшись в пещере, Изабо опустилась на пол, по-прежнему чувствуя дурноту и головокружение. Проснувшись много часов спустя, она все еще пребывала в странном оцепенении и не слышала, что ей говорят.

К окончанию зимы Изабо научилась покидать свое тело, когда захочется. Сначала она не могла путешествовать слишком далеко, потому что ее очень отвлекал звук собственного дыхания и грохот сердца, которые притягивали ее обратно. Потом, когда она научилась уводить сознание от физических ощущений, ее восхитило зрелище духовных сущностей других людей, парящих прямо над их спящими телами или дрожащих и заключенных в клетке костей и кожи.

Не раз Изабо следовала за Матерью Мудрости, когда та, бесплотная, точно крылышко ниссы, легко улетала в снежную темноту. Они взмывала над тяжелыми облаками, прямо к небесной сфере, где кружили звезды и планеты и потрескивали огненные занавеси. Это называлось скольжением среди звезд, и оно затягивало не хуже лунного зелья. Как-то раз Изабо чересчур самоуверенно улетела так далеко, что не смогла отыскать дорогу назад, поскольку серебряная пуповина так растянулась и перепуталась, что Изабо не могла понять, куда она ведет. В тот раз Матери Мудрости пришлось отправиться искать ее, и она запретила Изабо скользить среди звезд до тех пор, пока та не научилась сохранять свою пуповину прямой и гладкой.

Если бы Мать Мудрости ей позволила, Изабо скользила бы среди звезд дни и ночи напролет, и она впервые поняла, почему хан’кобанка столько времени проводит в трансе. Но мудрая женщина не разрешила ей, сказав:

— Терпение, Хан. Каждому шагу свое время. Лучше учиться слишком медленно, чем слишком быстро. Слушай тишину и учись.

МОЛНИЯ НАД ЛОКСИТОМ

Маленький прионнса визжал от восторга.

— Доннкан, спускайся сейчас же! — рассердилась Сьюки. Он захихикал и перекувырнулся в воздухе, бешено колотя золотистыми крылышками. Потом зашлепал по крыльям танцующих нисс, которыми был расписан потолок. — Пожалуйста, Доннкан, спускайся, — попросила его нянька. — Твоя мама скоро придет, а ты знаешь, что пора в постель.

Юркий, точно стриж, малыш устремился вниз и дернул Сьюки за оборку чепца. Пытаясь одной рукой удержать свой чепец, она другой ухватила его за руку, но он ловко увернулся и взмыл на каминную полку, на которой уселся, восторженно лепеча.

— А где мама? Когда придет? Одна минута? Шесть минут? Где дайаден? Не хочу в постель. Можно мне послушать?

Маленькая фигурка, одетая в белую рубашку и ночной чепчик, появилась в дверях, протирая глаза.

— Вы что делаете? — сонно спросил Нил. В свои два года он больше походил на мать, Эльфриду, чем на отца, Айена, белокурый, сероглазый и довольно маленький для своего возраста.

— Нил, ну-ка марш в постель! — прикрикнула Сьюки. — Посмотри, Доннкан, ты разбудил Нила. Фу, какой плохой мальчишка!

Она залезла на табуретку и стащила Доннкана с высокой каминной полки. Хотя он попытался снова дернуть ее за чепец, улететь ему не удалось, и она благополучно слезла с табуретки, распекая его. Держа наследника престола под мышкой, она другой рукой развернула Нила и повела его обратно в его комнату. В этот момент дверь открылась и вошла Изолт с напряженным бледным лицом.

— Ох, прошу прощения, Ваше Высочество, последние десять минут я только и делала, что пыталась уложить их, но не могла поймать Доннкана, а потом он разбудил маленького Нила, и я…

— Ничего, Сьюки, я знаю, каким он может быть. Уложи Нила обратно в постель, а я присмотрю за сыном.

Нянька кивнула и повела Нила в его комнату. Изолт усадила Доннкана на колени. Он обвил ее шею пухлыми ручками и прижался щекой к ее плечу.

— Ах ты, непослушный мальчишка, — сказала Изолт. — Ты же знаешь, что нечестно летать по комнате, когда Сьюки не может тебя поймать. Ты знаешь, когда пора в постель.

— Я боялся заснуть раньше, чем ты придешь, — сказал он, зевая. — Ты ведь обещала, что придешь рассказать мне сказку.

— Прости, котенок, но совет шел очень долго, а я должна быть там, чтобы эти противные лорды не решили сделать какую-нибудь глупость.

— А они решили?

— Пока нет, котенок, но я уверена, что обязательно решат.

— А ты и дайаден опять поедете на войну?

Изолт кивнула.

— Да, боюсь, что так, малыш.

Он попытался слезть с ее коленей, и она отпустила его. Ее лицо стало еще печальней.

Мальчик подбежал к сундуку с игрушками, стоявшему у стены, и вытащил маленький деревянный меч, который Дункан Железный Кулак подарил ему на его второй день рождения.

— Я с вами.

— Мне бы очень хотелось взять тебя с собой, — ответила Изолт, притягивая его к себе. — Мне очень хотелось бы, чтобы ты был рядом со мной, ведь ты у нас такой храбрец. Но нельзя.

Он негодующе вырвался из ее рук.

— Почему?

— Кто-то должен остаться здесь присматривать за Нилом и Сьюки и помогать охранять Дан-Иден. Ты же знаешь, что мы не можем оставить город беззащитным, а то эти плохие Яркие Солдаты могут подкрасться и попытаться снова отобрать его.