Вероника Иванова - Право быть

- Ты всегда сможешь уйти, если тебе понадобится.'

Ни малейшего укора, разве что слабенькая нотка разочарования, мол, как ты мог подумать, что я захотела бы удерживать тебя силой?

- Куда бы я ни уходил, я все равно буду идти к тебе. Потому что нет иного пути и нет иного маяка, крохотной

звездочкой разрывающего любые туманы…

Я тихо притворил за собой дверь. Зачем мешать тем, кто и так вынужден сражаться за минуты покоя? К тому же смотреть на влюбленных, встретившихся после разлуки, едва не ставшей вечной… Нет, моих душевных сил на это пока не хватает.

Лучше отправиться на свежий воздух, тем более он и впрямь заметно посвежел вместе с наступлением вечера. Сол-

нечные лучи еще достаточно ярки, чтобы освещать садовые тропинки, но из кустов уже начинают выползать густые тени. Птицы стихли, откуда-то издалека доносится приглушенное кваканье, должно быть, с того самого пруда, куда привратник отправился за водой. Надеюсь, старик сообразит, что в ближайшие полчаса, а то и более, вода никому не понадобится, и не станет нарушать уединение моих знакомых. А вот мое уединение точно останется неприкосновенным, хотя больше всего на свете я сейчас хотел бы разделить его с кем-нибудь.

Нет, вру. Не с кем-нибудь, а с вполне определенной персоной. Хотелось бы точно так же выйти навстречу и сказать:

- Я всегда иду к тебе…

- А довольно просто позвать.

Вот в этом голосе укора присутствовало с избытком, и я обернулся, почему-то больше обижаясь, чем радуясь, но, встретившись взглядом с жемчужно-серыми озерами, мигом растерял все чувства и ощущения. Кроме одного.

Я снова стал целым.

Целым, как будто до этой минуты меня составляли разновеликие осколки, вечно перемешивающиеся между собой и застывающие причудливым узором лишь на краткие промежутки времени, чтобы потом заново пуститься в пляс, а теперь все остановилось, замерло вместе с затаившимся дыханием, но эта остановка означала что-то совсем отличное от окончания пути…

- Позвать?

- Мое имя ненавистно тебе?

Неправда! Его так приятно катать на языке: Шер-рит, Шер-рит… Словно ручеек шуршит по камням под пологом леса.

- Я не смею его произнести.

- Почему?

А ведь она тоже обижена. Поджала губу, как капризная девчонка. Выглядит… Нет, это выглядело бы смешно или забавно в исполнении кого угодно, только не ее. Шеррит не притворяется и не играет, она и в самом деле одновременно ребенок, девушка на выданье, зрелая женщина и старейшина рода, иначе просто не может быть, ведь моя возлюбленная родилась в Доме Пронзающих Вихри Времени.

Шиповник в черных косах. Крепко спящие бутоны, мали-

новые шапки цветов и огненно-рыжие ягоды, чередующиеся друг с другом. Они не могут существовать одновременно, ноя вдыхаю пьянящий аромат и невольно сглатываю слюну, глядя на спелые сладкие плоды. Их не может быть, но они здесь, рядом, стоит только протянуть руку, потому что все они живут в разных временах, вихрями огибающих и проходящих сквозь плоть самой прекрасной женщины мира. Моего мира.

Платье, швов на котором не разглядеть, на манер того, что носят жрицы далеких восточных храмов, просторное, перекликающееся красками с закатным солнцем, подпоясанное шелковым шнуром, и кажется, лишь он один не дает складкам ткани распахнуться, разойтись в стороны, обнажая… Но леди Драконьих Домов одеваются так только в кругу семьи!

- Ты поторопилась.

- Разве?

Мы оба понимаем, что имеем в виду, но не желаем объясняться? Что ж, придется начинать первым, в конце концов, я намного старше и, как меня недавно пытались убедить, взрослее.

- Правила не соблюдены.

Она вздыхает так устало, как будто пешком пришла с другого края мира:

- Эти правила написаны не для тебя.

- Знаю. Но как ты сможешь обходиться без них? Шеррит стискивает пальцами локти сложенных на груди

рук.

- Я стараюсь.

Вижу. И твои старания бесценны. Но их мало, потому что они исходят лишь с одной стороны.

- Я хочу, чтобы правила были исполнены хотя бы для тебя.

- Но ты же знаешь, это…

Она не произносит слово «невозможно», потому что уже видела преддверие моего мира и едва осталась жива. Но она не произносит и слово «бесполезно».

- Ты позволишь мне еще одну попытку?

- Разве я могу отказать?

Можешь, но искорки, скачущие в глубине твоих глаз, кричат: не хочешь.

- Не бойся, на этот раз все будет иначе.

- Я перестала бояться еще в прошлый.

И это правда. Я помню умиротворенное спокойствие лика, покрывающегося алой росой крови. - Тогда все будет хорошо.

Она кивает, еле заметно улыбаясь, не веря моим словам и все же принимая их с не меньшей благодарностью, чем истины из уст мудреца, розовые кусты заходятся волнами под порывами невесть откуда прилетевшего ветра, но мне уже нет дела до всего, что находится вне пределов Шеррит.

Я так долго искал эти слова, любовь моя… Ты скажешь, многоголосие звуков, изредка складывающихся в осмысленную речь,- ничто, когда есть взгляды и прикосновения? Ты будешь права. Обещания и клятвы всегда заковываются в броню слов, чтобы уцелеть, но мне нужна не столько их безопасность, сколько…

Глаза тоже лгут, любовь моя. Они топят нас в бесчисленных красках и очертаниях, кружат хороводом образов, не позволяя всмотреться повнимательнее и понять, какую именно картину мы видим перед собой. И вот тогда на помощь приходят слова.

Я хочу предложить тебе мир.

Он огромен, драгоценная. Он много больше тех, что ты видела, или тех, что могла бы себе представить, но ты никогда не сможешь оказаться в нем, хотя и будешь им владеть. Он бесконечен, безграничен и подчиняется только одному закону: моим желаниям. А я подчиняюсь тебе.

Пустота нестрашна и неопасна, поверь. Ее единственный недостаток - вечный голод, а насыщается она только новыми мирами. Но они не должны погибать, как ты думала раньше! Они должны рождаться, а на то требуется только твое желание.

Ты можешь дать жизнь мириадам вселенных, и все, чего ты должна бояться, это того, что не успеешь наполнить всю Пустоту, подвластную мне, но мы все равно попытаемся сыграть в самую азартную игру, существующую с начала времен. Игру со смертью.

Я уйду намного раньше тебя, но разве это беда? Нам хватит времени на все задуманное, ведь время - твоя стихия. И кто, кроме тебя, в чьей плоти и сознании юность не сменяется зрелостью, а равноправно соседствует с ней, сможет быть лучшей матерью и подругой своим детям?

Я не обещаю сражений и побед, потому что война, в которую я вступлю, будет последней для существующего мира. Но я не обещаю и отступлений, потому что мне некуда и некогда отступать. И если ты чувствуешь в себе силы соединить вместе не только вихри времени, а и уверенность прошлого и неизвестность будущего, я спрошу…