Джин Вулф - Чародей

Я снова кивнул.

— Я присягал не по форме. Полагаю, мы сделаем все надлежащим образом, когда — и если — вернемся.

Я сказал, что мы непременно вернемся, но что церемония не состоится.

— Не потому, что лорд Бил откажется, а потому, что вы попросите освободить вас от присяги. Вы станете служить другому сеньору.

— Идн. Ее величеству.

Я кивнул.

— Благодарю вас. Благодарю за все. Вы сами не представляете, сколь многому научили меня. — Он снова повернулся и через шаг-другой скрылся в тумане. Уже не видя Свона, я услышал его голос: — Мы с вами сразимся, когда вернемся домой. Вы согласились. Возможно, она примет меня после этого. — Судя по голосу, он все еще находился поблизости.

Прошел час, или, во всяком случае, время, достаточно продолжительное, чтобы показаться часом; когда солнца не видно, судить трудно. Подошедший ко мне Мани спросил:

— Вам это нравится?

— Наш костер? — Я знал, что он говорил о другом. — Нет, не очень. Дрова сырые.

— Туман.

— Нет. Он тоже сырой.

— И мне не нравится. — Он запрыгнул ко мне на колени и удобно устроился там. — Знаете, дорогой хозяин, мне жаль, что вы не взяли меня с собой, когда отправились с королевой на прогулку.

— Ты сидел в моей переметной суме, полагаю. Мне следовало бы догадаться.

— Как будто вы не знали! Но если бы я присутствовал при вашем разговоре, возможно, я бы сумел дать какой-нибудь полезный совет. Только не говорите, что вы Эйбел, я и без вас знаю.

— Я никогда не шучу таким образом.

— О нет! Действительно не шутите. Ваши шутки лучше, но вы часто думаете, что их никто не понимает.

— И ты тоже.

Я погладил кота по спине.

— Вы никому не рассказывали про… про ту комнату? Комнату лорда Тиази.

— В смысле — о том, что ты увидел там? Нет.

— Спасибо. Я думаю об этом. Много думаю. Обычно я так не делаю.

— Не сосредоточиваешься на своих мыслях? Да, это верно.

— Я действительно обрету свободу, когда кот умрет? Вы говорили что-то такое — или кто-то говорил. И Халд говорит то же самое. Что я снова стану первосущностью.

Я не знал, хочет ли Мани услышать ответ, но он сказал, что хочет.

— Нет, — ответил я. — Ты ею не станешь.

— Халд говорит, элементарные сущности на самом деле не живые, а просто думают, что они живые, и потому не умирают.

Я сказал, что она права.

— Значит, я обрету свободу. Так она говорит.

— Первосущности обретают свободу, становясь чуждым всему живому. Ты не первосущность и не кот. Ты и то и другое одновременно, а кот умрет, как умирают все коты.

— Мне бы хотелось думать, что я просто… просто другое существо. Существо, которое умеет разговаривать.

— Тогда я отрежу тебе ухо, и мы посмотрим, будет ли тебе больно.

— Вы и рады оттяпать мне ухо, да? — Голос Мани, всегда приближенный к мяуканью и мурлыканью обычной домашней кошки, зазвучал совсем по-кошачьи, хотя я по-прежнему разбирал слова.

— Нет.

Я вытащил кинжал, и он скрылся в темноте.

Свон обещал прислать ко мне Тауга, и какое-то время я ждал его, грея руки у костра и думая о Дизири и о делах, которые мне предстоит сделать, прежде чем отправиться на ее поиски. Я пообещал сразиться со Своном (в сложившихся обстоятельствах я не мог поступить иначе), и возможно, он тяжело ранит меня, в каковом случае поиски Дизири опять придется отложить на неопределенный срок. Но равно возможно, я убью Свона, чтобы избежать ранения.

Наконец стало ясно, что Свон забыл послать ко мне Тауга или что Тауг по какой-то причине отсутствует, и я вспомнил свои слова, сказанные Ансу: нам самим придется пойти к Таугу, коли Тауг не желает идти к нам.

Дав знак Гильфу, я поднялся на ноги. Я знал, в какую сторону ушел Вил, и сам походил на слепца, когда осторожно пробирался в тумане (как мне казалось, в верном направлении), нашаривая дорогу мечом в ножнах и через каждые несколько шагов останавливаясь и напряженно прислушиваясь.

Вскоре я услышал голоса, а потом непонятный глухой звук: то ли скрип, то ли скрежет. Кто-то (я почти не сомневался, что Свон) произнес несколько слов. Потом еще кто-то (вероятно, сам Тауг) ответил. Снова раздался непонятный звук, похожий на звук трения друг о друга тяжелых валунов, предшествующий камнепаду.

Еще шаг — и я услышал голос, безусловно принадлежащий Таугу:

— Если ты скажешь, что убил его, все уладится.

Никогда прежде я не испытывал такого искушения подслушать чужой разговор. Я громко сказал: «Тауг? Это ты?» — и едва не поперхнулся собственными словами.

— Хозяин! — Да, действительно камень о камень; и я опознал источник звука.

— Да! — сказал я. — Я здесь, Орг.

Он был не самым ужасным из всех существ, мной виденных, ибо я видел драконов, но он внушал ужас, и в то туманное серое утро — поистине леденящий. Я совершил над собой огромное усилие, чтобы не выхватить Этерне из ножен.

Он опустился на колени, низко склонив голову, и повторил:

— Хозяин.

Я положил руку Оргу на голову: она была горячей, точно в жару, горячей, словно нагретые на огне камни, которые кладут в холодную постель.

— Сэр Эйбел? — Голос принадлежал Свону.

— Да! — крикнул я и, понизив голос, обратился к скорчившемуся передо мной чудовищу: — Ты плохо себя вел, Орг?

— Очень плохо. — Он поднял голову, и в его узких глазах я увидел невыразимую жестокость, но также и страдание.

— Это ты убил короля Гиллинга? Отвечай честно. Я не стану винить или наказывать тебя.

— Нет, хозяин.

Я кивнул:

— Я никогда не думал на тебя, Орг.

Из тумана выступил Свон:

— Он запросто мог сделать это. Разве вы не согласны?

— Как мог и я, — сказал я. — А равно вы и многие другие. Но это к делу не относится. Он порочен по природе своей. Мы знаем это, и он тоже знает. Признайтесь, что вы предали сэра Равда!

Свон быстро отступил на шаг

— Нет! Я не предавал!

Я пожал плечами:

— Вот видите?

— Вы хотите сказать, что я тоже порочен по природе своей.

— И я порочен. Зачем еще мы сражаемся, если не для того, чтобы очиститься от зла? Мы боимся умереть и боимся жить — боимся возможных наших поступков. Поэтому мы с воплем бросаемся в бой. Будь мы безгрешны…

Вистан подошел к нам достаточно близко, чтобы я распознал его в тумане.

— Где Тауг? — спросил я Вистана.

— Я думал, он с вами, — сказал Свон.

— Вы посылали его ко мне?

— Да, вместе с Этелой, ее матерью и Вилом. Этела настояла.

Не дождавшись от меня никакого отклика, он добавил:

— Я думал, вы отошлете их, коли захотите поговорить с Таугом наедине.