Тимур Лукьянов - Испанский поход

Ознакомительный фрагмент

– Не волнуйтесь, Эд, гонец уже послан. Сегодня утром я отправил Сержа.

В Вивье путешествие на юг вдоль реки закончилось, и дальше маршрут шампанского отряда сворачивал на запад. Они потеряли время, и теперь отряду предстояло срезать путь, пройдя через опасный участок. От Вивье отряд двинулся по самой короткой дороге и вскоре вступил на опустошенные земли маркизата Готии – обширного пространства, лежащего между Провансом на востоке и Лангедоком на западе, которое с севера отгораживали горы Центрального Массива, а с юга ограничивало море.

Отряд шампанских рыцарей проезжал по землям, принадлежавшим когда-то римской Южной Галин. Но все плоды римского просвещения давно уже были уничтожены варварами и стерты временем. Только остатки дорог да некоторые не разобранные за века на камни для строительства руины сохранились с той глубокой древности. Все остальное давно уже кануло в пучину вечности. Хотя гораздо южнее, за лесами, еще процветали древние города Ним и Монпелье, здесь, около гор, местность выглядела заброшенной и дикой.

Шел второй день после того, как отряд графа Шампанского покинул епископство Вивье, миновав последнюю заставу. Старинная, проложенная еще римлянами дорога с каждой пройденной милей становилась все хуже, все реже попадались признаки человеческого жилья. И чем дальше они продвигались, тем сильнее нарастало беспокойство в душе де Пейна. Вернулись мрачные предчувствия, которые владели им в начале пути. Гуго не понимал как, но он точно знал, он чувствовал, что впереди, и уже совсем близко, их поджидает опасность, и им не миновать встречи с ней. Да и брат Адамус почему-то все чаще молча молился, по своему обыкновению закатывая глаза.

До вступления в Готию везде, где проезжал отряд шампанских рыцарей, картина была схожей. Редкие деревеньки, состоящие из ветхих хижин, казались необитаемыми, поля выглядели заброшенными, заболоченные долины тянулись на многие лиги, а среди густых лесов, скрывающих склоны холмов и гор, торчали угрюмые замки местных сеньоров. Не менее угрюмо выглядели и монастыри, где за высокими стенами монахи скрывали жалкие остатки искусств и знаний.

От просвещенной античности не сохранилось почти ничего. Но мало что сохранилось и от былого величия империи Карла Великого, гениального созидателя, сумевшего остановить разрушение и кровопролитие, не прекращавшиеся до этого в Европе много веков. Но наследие великого императора разгромили распри его же потомков и приплывшие с севера викинги.

Попытка императора Оттона возродить былое величие повлекла за собой только новый расцвет вандализма. Разрушение опять восторжествовало. Династия Каролингов угасла, и осталась от нее лишь вечная память. Но и это был уже великий знак, ибо в ту эпоху, когда книг почти не писали, и опыт предыдущих поколений передавался простыми людьми лишь устно от отца к сыну, на века запоминали только действительно самое выдающееся.

За последние столетия королевская власть повсюду в Европе ослабла весьма значительно. Местные деспоты разного рода и разной силы вновь, в который уже раз, поделили между собой пространства, когда-то принадлежавшие Великому Риму, безнаказанно чиня произвол в своих владениях и устраивая набеги на соседей. И повседневное насилие отражалось на жизни всех.

Люди боялись друг друга почти так же, как боялись они диких хищников. Никто не чувствовал себя в безопасности. Движение жизни ощущалось лишь в городах, защищенных от разграбления высокими, хорошо охраняемыми, стенами, хотя стены спасали их обитателей далеко не всегда.

Но и города переживали упадок. Торговля между различными территориями из-за постоянных опасностей на дорогах сделалась весьма затруднительной, ремесла не были востребованы в должной мере, и развития городов не происходило. Обычные горожане едва-едва поддерживали свое существование, выменивая за ремесленные изделия продовольствие в ближайших деревнях, а городская знать несла тяжелое бремя затрат на строительство укреплений и содержание войск. Наверное, потому в городах улицы оставались грязными, мрачными и узкими, а зловонные сточные канавы, прорытые вдоль улиц, постоянно грозили горожанам эпидемиями. Только одна-единственная главная улица или главная площадь иногда была вымощена булыжником или застелена дощатым настилом, остальные же в дождь превращались в сплошное месиво из грязи, а в сухую погоду – в постоянный источник пыли.

Сельская местность тоже выглядела весьма уныло. Новых дорог и мостов почти не строили, пользуясь сохранившимися со времен Великого Рима и эпохи правления Каролингов. В деревнях люди жили вместе со скотом в жалких лачугах с земляным полом и соломенной крышей. При приближении любых вооруженных всадников крестьяне обычно разбегались и прятались. Запуганные до крайности, они плохо обрабатывали землю, а их грозные хозяева тоже прятались от себе подобных за толстыми стенами своих мрачных замков.

Но маркизат Готия выглядел еще хуже. Все здесь казалось не просто неуютным и неухоженным, а зловещим. Грозные руины древних римских постов и небольших крепостей торчали справа от дороги на отрогах Севенских гор[22], а слева, до самого леса, черной полосой протянувшегося вдоль горизонта, распластались зловонные болота, поросшие кустарником и тощими деревцами.

Отряд уже углубился в земли Готии на десяток миль, но никаких пограничных застав после границ епископства Вивье рыцарям до сих пор не встречалось, а все попадающиеся на пути деревни были выжжены. Зола и кости обозначали те места, где раньше жили люди. Причиной тому, помимо обычных несчастий конца одиннадцатого столетия – чумы и неурожаев – служила постоянная, уже лет двадцать не прекращающаяся вражда между двумя графами Севенских горцев – Жеводаном и Руэргом. Никто из них до сих пор не добился полного контроля над прилегающими к горам землями, и результатом этой затянувшейся вражды стало лишь окончательное разорение предгорьев и уход жителей из этих мест.

Плохое предчувствие Гуго де Пейна объяснялось еще и тем, что если до этого он, как командир отряда, чтобы избежать лишних неприятностей, с помощью двух своих проводников и неизменного советника брата Адамуса мог выбирать пути, удаленные от замков, застав и опорных пунктов местных властителей, настроение которых по отношению к Шампани было неизвестно или враждебно, то теперь такой возможности больше не было.

Глава 4

Пожиратели мертвецов

Из Прованса в Лангедок через Готию вели три дороги. Первая, самая обустроенная и безопасная, связывала Авиньон и Арль с Нарбонной, проходя через Ним и Монпелье. Вторая, разбитая, более длинная и гораздо менее безопасная, тянулась по населенному морскими и сухопутными пиратами побережью. А по третьей, самой короткой, но отнюдь не самой безопасной, ведущей вдоль предгорий Севенских гор в Каркассон, они сейчас ехали. Труднопроходимые, заболоченные леса лежали между этой дорогой и двумя другими путями. А саму ту древнюю дорогу, по которой они проезжали, жители окрестных земель последние несколько лет называли «тропой висельников», и мало кто рисковал ездить по ней.