Александр Лайк - Закат империй

— Черный ворон кружит над полем — эй, приятель, кому же ты весть принес? Кто твой…

— Да не эту, — с досадой сказал Джави. — Привет, Шер. Садись. Я про ту, где черный ворон на заре влетит в окно, ду-ду-ра-рам. Только все это ерунда, что-там и все равно, ра-рам, я все знаю наперед. Помнишь?

— А! — прозрел Тамаль и тут же приуныл. — Так это ж не моя песня, повелитель, и ее вообще женщине лучше петь…

— И что будем делать? — поинтересовался Джави. — Яйца тебе оторвем?

Тамаль возвел очи горе, выражая безмолвную скорбь и горечь непонимания, равно угнетение творческого порыва и произвол властей, душераздирающе вздохнул и завел тоскливым дрожащим фальцетом:

— Черный ворон на заре…

— Вот, — довольно сказал Джави. — Слуги — вон. Шер, знаешь ли ты новость, о которой следовало бы сообщить мне?

Шер подумал. Джави внимательно смотрел на него. Тонкие русые волосы полководца слиплись от пота, круглое, немного детское лицо осунулось от жары и усталости. Невысокий, но крепкий Баррахат был старше императора почти на десять лет, но эти годы не были с ним слишком суровы. Шер оставался бодрым, обманчиво мягким человеком, выглядел едва на тридцать с хвостиком лет и уж никак не воином. Придворным средней руки — может быть. А вернее, просто не слишком родовитым аристократом-бездельником, каких в Сирранионе десятки, если не сотни. И если снять с него сердас с черепахами, знак голоса Защиты в большом совете…

— Если жарко, сними сердас, — разрешил Джави, и Баррахат с облегчением повиновался.

…то останется и вовсе самый обычный сероглазый мужчина, измученный невероятно жаркой весной. А если снять с императора Джавийона матуф, корону, дворец и всю империю? Уртханг и голый останется Уртхангом, а вот Джави Шаддах?

Шер шевельнулся и негромко сказал:

— Тишина в Дайзе. Это может означать, что угодно. Пересыхает Вади-Кериф. Отмечены перемещения кочевий племен мерли и но-ней к предгорьям. Ничего такого, чем стоило бы беспокоить повелителя.

— Понятно, — сказал Джави. — Значит, о гибели мира тебе еще не докладывали?

Баррахат поерзал на подушке и рискнул поднять взгляд на императора.

— Нет, не докладывали. Повелитель изволит шутить, или ничтожный не разумеет истины?

— Я сам не разумею, — недовольно сказал Джави. — По имеющимся у меня сведениям, очень скоро наступит Закат.

Шер посмотрел на солнце, прорывающееся даже сквозь плотные кроны серебристых моренов.

— Большой Закат, — пояснил Джави. — Который сотрет этот мир и предоставит Рассвету начертать новый.

Шер посмотрел на императора очень внимательно. Потом перевел взгляд на Тамаля и несколько секунд сосредоточенно молчал. Потом чрезвычайно осторожно спросил:

— Повелитель подразумевает миф о цикличном обновлении мира?

— И между прочим, один из основных канонов ведущей государственной религии, — заметил Джави. — Мне недавно напомнили… невзначай… ведь первый титул императора — наместник Эртайса, так?

Шер невнимательно кивнул, что-то быстро соображая. И просительно поднял руку, перебивая императора.

— Пусть повелитель простит недостойного…

— Время, — сморщился Джави. — Приказываю пропускать славословия. Серьезно, Шер, времени у нас очень мало. Сегодня до вечера надо слишком многое решить и слишком многое сделать.

— Слушаю и подчиняюсь, — почтительно сказал Баррахат и тут же без стеснения впился глазами в императора, ловя каждое движение ресниц, каждую, даже самую мелкую деталь мимики. — Главный вопрос: от кого поступила информация?

— От Ника Уртханга, — с удовольствием сказал Джавийон д'Альмансир.

Шер замер. Он был потрясен.

— Достоверность близка к девяноста процентам, — упавшим голосом сказал он. — Вероятность ошибки ниже одного процента… шакалья мать, это же несерьезно! Повелитель, как можно серьезно обсуждать на имперском уровне проблемы конца света?

— Серьезно это можно сделать только один раз, когда вправду конец, без улыбки сказал Джави. — Шер, я понимаю твои чувства. Я их уже испытал… недавно. Вот что мне от тебя надо: прими сообщение, проанализируй его и сделай выводы. Какие выводы мне нужны в первую очередь — я скажу.

— Я слушаю, повелитель, — Шер уже немного успокоился и был само внимание.

— Итак: сегодня ко мне пришел Ник и заявил, что ученые мужи некоего Вечного Отряда заметили большое количество признаков Заката, якобы продиктованных самим Эртайсом. Он, Ник, выбран-де в командиры группы, направляющейся в храм Восхода, где ему надлежит стать Свидетелем Рассвета. Он просит освобождения от службы, желает проститься и нынче же вечером покинуть дворец со своим отрядом. Среди примет он назвал утреннее соединение семи планет, вечернюю комету, небывало жаркую весну и то, что якобы должен растаять снег на вершине Радассы. Остатки снега составят стрелу, указующую на восток. Конец сообщения. Затем он предложил назначить своим преемником Керта Сальтгерра, на место Керта передвинуть Лавильи, а тебя оставить в прежнем чине. Затем отказался совершить этот поход вместе со мной. Я хочу знать: вероятность полной правоты Ника, способы проверки этого сообщения, разумную последовательность действий во время проверки и после нее — как в случае подтверждения, так и в случае опровержения. Понял?

— Во всяком случае, изложено вполне корректно, — со вкусом отметил Шер. — Повелитель, Тамаль допел и пытается подслушать.

— Давай про речку, разбойник! — громко приказал Джави и потянулся за персиком. С изумлением он вдруг понял, что проголодался. И согласен съесть пару персиков… и винограда… и кусок мяса с лепешкой… и даже выпить вина, невзирая на жару!

— И падаль на двадцатый день? — негромко спросил он сам себя. Баррахат с недоумением поднял брови, но тут Тамаль немузыкально брякнул по струнам и возмущенно спросил:

— Какую речку, весло в задницу? Знаешь, владыка, сколько песен про речки есть? Про паромщика, что ли?

— Река разлуки которая, — досадливо сказал Джави.

— Так! — заорал Тамаль, откладывая довлар и делая чудовищный глоток из кувшина. — Издеваются, значит, над беззащитным творцом? Император, руби мне голову, четвертуй, рви яйца, но больше я женских песен петь не намерен! Во дворце полно горластых баб, император, все жрут твой хлеб и просерают твое золото, все вертят жопами и называют себя певицами. Зови их, понимаешь, и этого кастрата зови тоже, и пусть они тебе поют про разлуку, и кто в речку войдет, и про паромщика, и про реку любви, и хоть про реку говна! А Тамаль рожден для музыки, кол мне в душу, для музыки, а не для гиеньего воя! Убей меня, родной, с радостью помру за державу, но реки разлуки тебе не будет!