Мэрион Брэдли - Кровавое солнце

После работы Кервин отправился в более респектабельный район Торгового города, к Приюту Астронавта. Дорогу он помнил до мельчайших подробностей. И вот он снова стоял перед высоким мрачноватым зданием, непривычно выглядящим в окружении покрытых бледной листвой деревьев. Над входом яркой медью горела эмблема Космофлота Империи — звезда и ракета. Вестибюль был пуст, но за приоткрытой дверью одного из классов Кервин разглядел несколько мальчиков и девочек, обступивших большой глобус. Из дальнего крыла доносились веселые крики — там был игровой зал; звуки заглушались толстыми стенами, и Кервин не мог разобрать ни слова.

В директорской (она же приемная) — главном кошмаре детства — Кервин дождался, пока к нему не подошла по даркованской моде одетая дама, в скромном свободном платье и меховой накидке, и спокойным радушным голосом не поинтересовалась, чем может помочь.

Когда он объяснил, с чем явился, она сердечно протянула ему руку.

— Значит, вы из наших воспитанников? Знаете, наверно, тогда я тут еще не работала. Как, говорите, вас зовут?

— Джефф Кервин-младший.

Она нахмурила лоб, из вежливости изобразив глубокую задумчивость.

— Не исключено, что ваше имя попадалось мне в архиве. Во сколько лет вас забрали из Приюта? В двенадцать? О, это необычно. Как правило, наши мальчики живут здесь до восемнадцати. Потом, после выпускных экзаменов, Миссия распределяет их на работу.

— Меня отправили к бабушке с дедушкой. На Землю.

— В любом случае, здесь должны храниться сведения обо всех наших воспитанниках. Если известны родители… — она замялась. — Разумеется, при оформлении мы стараемся занести в архив всю информацию на тех, кто к нам поступает; но иногда имя одного из родителей может не указываться, если отец предпочел…

— Вы хотите сказать, если моя мать была портовой девкой, так?

Дама кивнула, поморщившись от такой прямоты.

— Подождите минуточку.

Она удалилась в небольшой смежный кабинет. Сквозь приоткрытую дверь Кервин разглядел компьютер и девушку в аккуратной форме. Мгновением позже дама вернулась с выражением озадаченным и слегка раздраженным.

— Не понимаю, о чем это вы говорите, мистер Кервин, — отрывисто произнесла она. — В наших списках вас не значится. И никогда не значилось.

— Вы шутите! — оторопело уставился на нее Джефф. — Я жил тут до двенадцати лет!

— Прошу прощения, — покачала она головой, — но никакого Кервина у нас в списках нет. Вы не могли, скажем, поступить под каким-то другим именем?

— Вряд ли, — озадаченно протянул он.

— Более того, в архиве нет ни единого упоминания о том, чтобы кого-то из наших мальчиков отправляли на Землю. Такое… крайне маловероятно.

Кервин шагнул вперед и угрожающе навис над женщиной.

— Что за дурацкие шутки?! — разъяренно выдохнул он. — Я жил здесь — двенадцать лет! Меня действительно отправили на Землю! Я могу доказать это, черт побери!

— Пожалуйста… — съежившись, отпрянула дама.

— Послушайте, — извиняющимся тоном начал Джефф, уже сожалея о своей вспышке, — прошу прощения, я вовсе не хотел… Разве не могли имя как-то перепутать, исказить?..

— Да, конечно — если вы поступили под другим именем.

— Да нет же, черт побери! — взорвался он. — Всю дорогу меня так и звали — Кервин! В каком-то из классов тут, наверху, меня учили, как пишется мое имя.

— Прошу прощения, но никого по имени Кервин в наших списках не значится, — холодно повторила дама. — Но если вы так настаиваете… — Она кивнула на каморку с компьютером. — Можете сами убедиться.

Она сняла с него отпечаток большого пальца; сунула карточку в гнездо. Машина обратила к Кервину свой безмолвный железный лик — сканируя карту, роясь в базе данных. Отпечатки пальцев не меняются; где-то в недрах этого железного ящика должна найтись запись, что был тут некогда такой Джефф Кервин, которого одноклассники звали Талло, по-дарковански «Рыжий».

Скорости IBM измеряются миллисекундами; ни щелканья, ни гуденья — того, что простые смертные обычно связывают с большими машинами — ничего этого на самом деле нет. Сверхъестественно быстро наружу выскочила карточка. Кервин перегнулся через стол и подхватил ее прежде, чем его опередит дама из приемной — но вот он перевернул карточку, и железная уверенность в том, что дама лжет, куда-то испарилась, и холодный ужас парализовал все его существо. Вердикт безличного печатающего устройства гласил: «В списках не значился».

Дама извлекла карточку из его безвольно ослабевших пальцев.

— Не станете же вы обвинять во лжи машину, — холодно произнесла она. — Теперь, пожалуйста, я попросила бы вас удалиться. — Тон ее лучше всяких слов давал понять, что если Кервин не удалится сам, ему помогут.

Онемевшими пальцами Кервин вцепился в угол стола. Ему казалось, он снова в открытом космосе — беспощадно холодном, головокружительно пустом.

— С ума я, что ли, сошел? — побелевшими губами выдавил он. — А на Даркоувере не может быть еще одного Приюта Астронавта?

Дама смерила его долгим взглядом, и, в конце концов, раздражение сменилось даже чем-то похожим на сочувствие.

— Нет, мистер Кервин, не может. Почему бы вам не обратиться в Миссию, на восьмой этаж? Если что-то не так — это скорее по их части.

Кервин судорожно сглотнул и вышел. Восьмой этаж, Отделение неврологии и психиатрии.

Она думает, что я сумасшедший.

А что если?..

С трудом передвигая одеревеневшие ноги, он спустился по лестнице и вышел на улицу, на прохладный воздух. Они все врут, все врут…

Нет. Это образ мыслей параноика; они — таинственные и неуловимые они — его обманывают.

«Но черт побери, — думал Кервин, пытаясь хоть как-то снова уцепиться за реальность, — черт побери, я же тут жил; вон окно моей бывшей спальни».

Его так и подмывало подняться наверх и проверить, остались ли на спинке кровати из таллатового дерева вырезанные когда-то им инициалы — ДЭК. Нет, лучше не стоит. С его везением, он наверняка нарвется на толпу детей; припаяют, чего доброго, попытку растления малолетних, если не что похуже. Он только обернулся и бросил прощальный взгляд на белые стены, за которыми прошло его детство… Ой ли?

Кервин стиснул виски, пытаясь напрячь память, но всплывали какие-то одни обрывки: темный пустой зал, небо, человек в плаще с капюшоном надменно меряет шагами коридор, пламенеют на солнце рыжие волосы… А вот уже приют, вот Кервин уже играет, учится, ест и спит среди других детей в синих штанишках и белых рубашечках. Когда ему было девять, он по уши втюрился в одну нянечку, молоденькую стройную даркованку… Как ее звали? Марука. Она бесшумно ступала, словно плыла по коридорам в шлепанцах на мягкой подошве, и просторный белый халат переливался в тускловатом свете, а голос звучал негромко и нежно. «Ей нравилось ерошить мои волосы, а когда как-то раз я слег в лихорадке, она приходила ко мне, садилась на край кровати, гладила лоб и вполголоса напевала необычным неровным контральто какие-то даркованские песенки». А когда ему было одиннадцать, Джефф расквасил нос одному парню по имени Хьялмар за то, что тот назвал его Талло, и седой учитель математики из третьей группы едва растащил их — брыкающихся, царапающихся, фыркающих, осыпающих друг друга площадной бранью. А еще была девочка Айви — всего за несколько недель до того, как смертельно перепуганного Кервина накачали лекарствами, скатали в тюк и отволокли на борт звездолета; он сэкономил для нее недельную порцию конфет, они сидели и робко держались за руки под листопадом, и один раз он неуклюже поцеловал ее, но она отвернула лицо, и вместо губ он ткнулся в пушистые, сладковато пахнущие волосы.