НИЭННАХ ИЛЛЕТ - ЧЕРНАЯ КНИГА АРДЫ

И когда вернулся Артано, спросил его Ауле:

– Раскаиваешься ли ты в словах своих?

И снова почудилась Майя в глазах Кузнеца – мольба; и, подавшись внезапной жалости, он ответил, опустив глаза:

– Да, – и прибавил, – господин.

Господин. Больше не учитель. «Все верно – чему может научить трус?» – с тоской подумал Вала, но вслух произнес совсем другое:

– Изгнал ли ты мятежные думы из души своей?

– Да, господин, – не поднимая глаз, ответил Майя.

И Кузнец поверил ему. Слишком страшно было – не поверить.

– …Что делаешь ты, Великий Кузнец? На что такие огромные чаши?

– Так сказали Валар: да будет изгнана из мира Тьма, да воцарится в нем вечный Свет. Потому воздвигнем мы Столпы Света на севере и на юге.

– Почему ты не призвал никого из нас, своих учеников, чтобы мы помогли тебе в твоих трудах?

– Вы еще не достаточно постигли глубину замыслов Эру. Это деяние для меня, не по вашим силам.

– Господин, ты сказал – Свет… Что это?

– Свет уничтожает Тьму – Зло: Свет – это жизнь, как Тьма – смерть. Эру повелел нам уничтожить Тьму, дабы дать миру жизнь. Как изгнан создавший Тьму за пределы Арды, так ныне и самое Тьму изгоним мы, и станет вечный день.

– …Взгляни, сколь прекрасны Столпы Света!

– Господин, скажи… это и есть – Свет?

– Да, а почему ты спрашиваешь?

Артано и сам не знал, почему усомнился в словах Ауле, но говорить о своих сомнениях не хотел. Он отвел взгляд:

– Прости, господин… Но ведь я никогда не видел Света…

– Да, это Свет. И ныне узришь ты во всем величии замыслы Единого!

ВЕСНА АРДЫ. ВЕК СТОЛПОВ СВЕТА

Мелькор еще не восстановил силы после борьбы с Единым и Валар. За гранью мира ныне пребывал он, и на время Валар получили власть над Ардой.

И была ночь, но они не увидели ни Луны, ни звезд.

И был день, но они не увидели Солнца.

Казалось им – темнота окружает их; ибо до времени волей Единого были удержаны глаза их.

Тогда-то Ауле, Великий Кузнец, создал то, что назвали Валар Столпами Света. Золотые чаши поместили на них, и Не-Тьмой наполнила их Варда, и Манве благословил их. И поместили Валар Столпы Света: Иллуин – на севере и Ормал – на юге. Созданные из Пустоты и Не-Тьмы, в скорлупу Пустоты замкнули они частицу Эа – Арду.

В то время дали ростки все те семена, что посадила в Средиземье Валиэ Йаванна, и поднялось множество растений, великих и малых: мхи и лишайники, и травы, и огромные папоротники, и деревья – словно живые горы, чьи вершины достигали облаков, чье подножие окутывал зеленый сумрак; и яркие сочные цветы – сладким тягучим соком напоены были их мясистые лепестки.

И явились звери, и бродили они по долинам, заросшим травами, и населили реки и озера, и сумрак лесов.

И нигде не было такого множества растений и цветения столь бурного, как в землях, находившихся там, где встречался и смешивался свет Великих Светильников. И там, на острове Алмарен, что в Великом Озере, была первая обитель Валар – в те времена, когда мир был юным, и молодая зелень еще была отрадой для глаз творцов. И долгое время были весьма довольны они.

Радостно было Валар видеть плоды трудов своих; и назвали они время это – Весной Арды; и, дабы ничто не нарушило покой мира, не в силах повелевать пламенем Арды, попытались они усмирить его, и под землей заключили его.

Но открыли Валар путь в Арду тварям из Пустоты; и те поселились в непроходимых лесных чащах и в глубоких пещерах. Временами покидали они свои убежища, и в ужасе бежали от них звери, и увядали растения там, где проходили они – как клубится ползучий серый туман. Так Пустота вошла в мир.

…Он задыхался; каждый вздох причинял ему боль – острые мелкие горячие иглы кололи легкие изнутри. На лбу и висках его бисеринками выступил пот. Ему казалось – он дышит раскаленным, душным, влажным сладковатым туманом…

Что это?

Незачем было спрашивать. Он знал: Арта. Жизнь Арты была его жизнью, боль Арты – его болью.

Он снова вступил в Арту. Это было нелегко: словно какая-то упругая, пружинящая невидимая стена не пускала его; словно огромная ладонь упиралась ему в грудь, отталкивала настойчиво и тяжело. Он с трудом преодолел сопротивление.

И страшен был мир, встретивший его, ибо мир умирал; но даже в мучительной агонии своей был он прекрасен.

Вечный неизменный день пробудил к жизни семена и споры тысяч и тысяч растений. Огромные деревья тянулись к раскаленному куполу неба, и поднимались травы в человеческий рост на холмах. Но в лесах плющи и вьюны медленно упорно ползли вверх, впиваясь в бугристую шершавую кору, и ни один луч света не пробивался сквозь тяжелую листву. И под сенью исполинских деревьев кустарники, травы и побеги душили друг друга, рождались и умирали, едва успев расцвести. В душном жарком воздухе умершие травы, увядшие цветы, опавшие листья быстро начинали гнить, и запах тления смешивался с запахом раскрывающихся цветов. Пыльца – золотистое марево – была повсюду; все было покрыто ее мягким теплым налетом, и медовый приторный привкус не сходил с языка, и губы были липкими и сладкими, и от густого тяжелого аромата цветов кружилась голова. Влажный теплый воздух наполнял легкие. Растения давили и пожирали друг друга, и в агонии распада цеплялись за жизнь; и хищные плющи высасывали жизнь из деревьев, и деревья упорно тянулись вверх, стремясь опередить друг друга…

Симметричный мир, где царит вечная Не-Тьма.

Симметричный мир, где нет ни гор, ни впадин.

Здесь некуда течь рекам, и озера становятся болотами, затянутыми тиной и ряской, и буйным цветом цветут они, и в них копошатся странные скользкие мелкие твари, и тяжелый золото-зеленый туман ползет с болот, стелется по земле: удушливый запах гниения и густой, почти физически ощутимый аромат болотных трав…

Растения сплетаются, движутся, ползут, стискивают друг друга в смертных объятиях; и в сумеречных чащах темные мхи разъедают стволы деревьев, как проказа; и пятна ядовито-желтой плесени на их скрюченных корнях похожи на золотые язвы, и деревья гниют заживо, становясь пищей для других, и животные сходят с ума…

Такой была Весна Арды.

Такой увидел Арту Мелькор.

Он стиснул виски руками.

Мир кричал: первый крик новорожденного переходил в яростный вопль – и в предсмертный хрип. Арта глухо стонала от боли, словно женщина, что не может разрешиться от бремени; огонь, ее жизнь, жег ее изнутри.

Крик пульсировал в его мозгу в такт биению крови в висках, не умолкая, не умолкая, не умолкая ни на минуту.

Боль стиснула его сердце, словно чья-то равнодушная рука.

Не-Тьма враждебнее Тьме, чем Свет.

Не-Тьма царствовала в мире.

На мгновение Властелину Тьмы показалось – все кончено.