Волчонок - Варвара Шихарева

он стоял совершенно неподвижно, точно исполинское изваяние в заляпанных кровавой грязью, изрубленных доспехах, а затем, сняв шлем и откинув с головы на спину кольчужный подшлемник, рассмеялся прямо в покрытые низкими тучами небеса!.. Ответом на его смех стал разнёсшийся над Рюнвальдом хриплый и ликующий рёв тысяч воинских глоток:

- Триполем!

- Скрул!

- Лакон!

Этот многоголосый ор означал лишь одно: Демер вместе с Моргеном и Скантом взяли верх, и выживший, вопреки собственным словам, триполемский Владыка теперь мог праздновать победу!.. Смех князя оборвался так же неожиданно, как и начался - и Демер, тряхнув густыми прядями своих огненно-рыжих волос, прошёл мимо меня туда, откуда несся победный клич, а я - сжавшийся в комок возле огромного собачьего тела - лишь раз, молча, взглянул ему вслед. Приказ Брунсвика был исполнен мною в точности, так что с князем меня уже ничего не связывало: я был свободен и мог искать своих, но безграничная усталость взяла верх над всеми моими соображениями. С тихим вздохом, я склонил голову на застывшую в оскале пёсью морду и закрыл глаза, всё больше погружаясь в оцепенелый полусон-полуявь...

Из забытья меня вывели отчаянно зовущие голоса отцов: сорванный бас Брунсвика доносился откуда-то издалека, а голоса Талли и Эрла раздавались справа и сзади:

- Виго! Волчонок!.. Отзовись!.. Виго!..

Я попытался ответить им, но смог выдавить из себя лишь слабый всхлип, который услышал только сидящий рядом со мною ворон -- он сердито покосился на меня тускло поблёскивающим, круглым глазом и, открыв перемазанный кровью клюв, сердито, каркнул...

-Прочь, чёрный вестник! - голос Арраса прозвучал неожиданно близко, - Не по тебе добыча!

Ворон ещё раз хрипло и угрюмо каркнул, но не взлетел, а вразвалочку лениво отошёл к лежащему рядом трупу "Молниеносного", а почти неузнаваемый из-за залившей его лицо крови, Аррас склонился надо мною и, шепнув:

" Виго, живой... - крикнул в сторону - Скорее сюда! Нашёл!"

Вскоре вокруг меня собрались отцы - грязные, окровавленные, едва стоящие на ногах... Брунсвик присел рядом и ласково произнеся:

- Самое страшное уже позади, волчонок, - попытался поднять меня, но тяжело охнул и пошатнулся, а из его рук меня немедля перехватил Ламерт. Я, прижавшись щекою к его разодранной и измаранной куртке, вновь устало притих, и мои отцы направились к высокому холму, вокруг которого уже собрались на перекличку триполемские войска. Стоящий на возвышенности, Демер, издалека казался объятым пламенем. Тучи неожиданно ушли, небо очистилось, и последние, багрово-золотистые всполохи вечернего зарева озаряли крутые склоны холма и неподвижно высящегося на нём князя грозными, кровавым светом, а конные и пешие "Волколаки" замерли позади "Грифонов" мрачной, тёмно-серой тучей... Как только мы смешались со своими, Ламерт, взяв себе в подмогу Талли, немедленно начал хлопотать надо мною: влив в меня несколько капель вигарда, он осторожно отнял мою, тесно прижатую к груди, левую руку и приказал:

-Пошевели пальцами, малый. Хотя бы попытайся.

Я честно попробовал выполнить это требование и мою, так и оставшуюся неподвижной руку, до самого плеча пронзила острая боль. Талли, тут же поняв, что дело неладно, успокаивающе зашептал:

-Это ничего, волчонок! Со временем всё заживёт - вот увидишь...- но Ламерт сердито шикнул на него:

- Не тараторь, а помогай! - и, сняв куртку и тельник, начал рвать сорочку на льняные полосы.

...Между тем, войско вокруг нас тихонько гудело, старшие по очереди поднимались к князю на холм с докладами, а Талли, невзирая на предупреждение обрабатывающего покусы Ламерта, гладил меня по волосам и всё время шептал, словно заклинание:

- Всё пройдёт, Виго... Всё хорошо...

Замерев и низко опустив голову, я молчал, всё сильнее сжимая зубы, ведь из-за смоченной вигардом ткани боль в моей руке начала пульсировать нестерпимым огнём... Ламерт не успел обработать и половины всех, оставленных клыками ран, когда князь обратился к моим скрульцам:

- "Волколаки", что у вас?

Брунсвик не стал подниматься на холм, а, оставаясь среди своих, прокашлялся и начал громко и неторопливо перечислять наскоро высчитанные потери в своих сотнях, но Демер, выслушав начало подсчёта, вдруг прервал его нетерпеливым вопросом:

-А где же ваш волчонок?.. Что с ним?

И Брунсвик хрипло ответил:

- Виго жив...

Услыхав это, князь кивнул головой, а затем потребовал ровным, звенящим сталью голосом:

- Подведите его ко мне!

Ламерт, чуть слышно выругавшись, вновь поднял меня на руки и, шепнув:

- Потерпи ещё немного, малый, - направился между расступающихся перед ним ратников к Демеру... Когда отец поднялся на холм и, подойдя к триполемскому владыке, настороженно замер, так и не обронив ни единого слова, точеные черты пристально взирающего на нас князя на мгновение осветило подобие улыбки:

- Передай его мне, "Волколак"!

Ламерт на несколько мгновений опустил глаза, точно сомневаясь, но потом всё же отдал меня в окованные сталью руки, и Демер, прижал меня к своей груди. А потом князь, окинув суровым взглядом войска, выпрямился во весь рост и заговорил, обращаясь к замершим в выжидательном молчании отрядам:

- Посмотрите на него, воины! Взгляните на этого ребёнка, сражавшегося сегодня вместе с вами -- искалеченного и окровавленного. Он - дитя Рюнвальда, дитя нашей победы, купленной дорогою ценою: каждый из вас теперь не досчитается многих товарищей, и тризна наша будет долгой и горькой, но после... - Князь замолчал на мгновение, но почти сразу же продолжил свою речь. -После мы отпразднуем свою победу, и не один из вас не будет обделён: каждый получит из моих рук причитающуюся ему награду, а свидетелем этому будет он, - и тут звучный голос Демера с неожиданной силой раскатился по всему полю, - Сын Рюнвальда!.. Мой сын!!!

Уже в следующий миг воздух вокруг нас задрожал от неистовых боевых кличей и гортанных выкликов, сгрудившихся у холма войск, а князь, гордо вскинув голову, стоял, словно скала, неотрывно глядя за уже скрытую сумеречной мглою линию горизонта...

Вот так, по странной прихоти судьбы, я в один миг стал княжичем, хотя, живя в сплочённом кругу отцов, никогда не хотел иной участи, кроме как "Волколачьей"! Разлука же с вырастившими меня воинами казалась мне вещью просто невозможной, а потому, когда Демер, вновь передав меня Ламерту, сразу же велел ему:

- Отнеси княжича к "Золотым"!

Я исподлобья взглянул на князя и ещё теснее приник к своему отцу, а Ламерт угрюмо возразил Демеру:

- Дай нам сперва попрощаться!

Услышав такое требование, князь нахмурился и смерил Ламерта ледяным взглядом, но, уже отворачиваясь от нас, всё же сухо бросил: