Башня. Новый Ковчег-2 - Евгения Букреева

Ника появлялась у неё, весёлая, шумная, растрёпанная, заражающая всех своей юной и сильной энергией (Пашкиной энергией, уж Анне ли было этого не знать), и Анна со смесью страха и восторга понимала, что она ведь любит эту девочку, любит по-настоящему, но не как сестру, и даже не как племянницу, а скорее уж как дочь, которой у неё никогда не было. Это было невозможно. Неправильно. Но это было. И Анна, смирившись с этой невероятной любовью, поняла и приняла её.

* * *

— Пойдем-ка со мной, Кирилл, — Анна махнула рукой, зовя за собой. — А вы, кумушки, — она повернулась к Кате и Наташе Щербаковой. — Тоже давайте свои посиделки заканчивайте. К Никитиной обе и быстро. Она там сегодня и так одна со сменой белья зашивается, а вы тут бездельничайте.

Кирилл Шорохов соскочил со стула, на котором сидел. От Анны не ускользнуло, что он бросил на девчонок хитрый взгляд и едва заметно пожал плечами — мол, а я что сделаю, начальство зовёт. Щербакова не удержалась, прыснула, закрыв рот ладонью, быстро опустила вниз раскрасневшееся лицо. Анна поморщилась: тоже мне герой-любовник. Конечно, мальчик — смазливый, девчонки млеют от одного его взгляда, брошенного из-под длинных пушистых ресниц, а он и рад стараться. Вот Ника узнает, чем он тут занимается в её отсутствии, мало этому мальчишке не покажется — Анна видела, и не без внутреннего удовлетворения, что в отношениях этих двоих роль первой скрипки отводится племяннице.

Она развернулась и быстро зашагала по коридору, не оборачиваясь, и так зная, что Кирилл последует за ней. Он нагнал её, пристроился рядом.

— Анна Константиновна, а вас, кстати, какая-то женщина искала.

Анна ничего не ответила.

— Немолодая такая, — продолжил Кирилл. — Странная и как будто не в себе. Она вас Анютой называла.

— Как? — Анна остановилась.

— Анютой. А что?

— Куда она пошла?

— Так… ну мы её к вам в кабинет отправили. В смысле, сказали, куда идти. А что, не надо было?

— Ничего. Все нормально, — Анна нахмурилась. Потом посмотрела на Кирилла. — Кирилл, послушай. Давай тоже вместе с девчонками иди к Никитиной. Она скажет, что делать. Иди.

И, сказав это, Анна поспешила к себе в кабинет.

В больнице полным ходом шёл ремонт, сновали рабочие, перекрикиваясь и переругиваясь, всюду торчали какие-то стремянки, банки с краской, инструменты, названия которых Анна не знала, кисти, рулоны, панельные плиты… не больница, а филиал ада. Анна порядком устала от всего этого, но, кажется, конца этим переделкам в ближайшее время точно не предвиделось. А тут еще одна головная боль.

Она точно знала, кто к ней пришел.

В Башне было не так уж много людей, кто называл её Анютой. Анна была не из тех, кто умеет выстраивать отношения, окружает себя друзьями и близкими, у неё никогда это не получалось, да она и не стремилась. Были редкие мужчины, кто в порыве страсти или в непонятной надежде на какое-то продолжение, называли её этим дурацким уменьшительным именем, которое ей не шло, было смешным и нелепым. Но они, мужчины эти, лишь промелькивали в её жизни, проходили по касательной, нередко не то, что следа — лица и имени не оставляя в памяти.

Анна отдавала себе отчёт, что её не любят, не как женщину — вообще не любят. Может быть, уважают, но чаще просто боятся. И это её более чем устраивало. С тех самых пор, как Аннин мир взорвался, разлетелся на рваные кусочки, она в принципе не искала больше любви, рассудив, что это слишком тяжёлое и неблагодарное чувство, чтобы нести его в одиночку.

Да, и был ещё один человек, кто называл её Анютой. Он, а вернее она, и ждала её сейчас в кабинете. Женщина, которой Анна доверяла, и которая однажды, нечаянно или намеренно, внушила ей надежду, за которую Анна ухватилась и держалась отчаянно и бестолково, пока мир её не рухнул в одночасье, погребя под обломками их всех — и виновных, и невиновных.

Погруженная в свои думы, Анна не заметила, как наткнулась на оставленный на дороге кем-то из рабочих мешок. Налетела, ударилась коленкой и негромко выругалась.

Вот и тогда, много лет назад, она так же споткнулась, только не о мешок — о предательство.

* * *

— Анечка, ты бы ей сказала, чтобы она сходила поела. Вчера не завтракала. Обедала или нет — даже не знаю, говорит: на работе с подругами в столовую ходила. А ты сама знаешь, как ей верить. Какие у неё могут быть подруги. И вечером опять… закрылась у себя в комнате, в столовую со мной не пошла.

— Хорошо-хорошо. Пап, не волнуйся ты так, — Анна чмокнула отца в щёку.

Он стоял уже на пороге. Собирался уходить, но задержался. Стоял, растерянно моргал тёплыми, тёмными глазами.

Анна только-только пришла с ночного дежурства. Хотелось повалиться в постель, уткнуться лицом в подушку и наконец-то уже выспаться. Чтоб без сновидений. Чтоб никто не дёргал. Чтоб никто не стоял над душой. Имеет ведь она в этом доме хоть какое-то право…

Она ещё раз посмотрела на отца, почувствовала, как его беспокойство передается и ей.

— Я поговорю, — честно пообещала Анна. — Где она? У себя?

— Нет. В ванной. Уж минут пятнадцать там… Анечка…

— Ладно, пап. Иди, а то на работу опоздаешь. Я с ней поговорю. Строго поговорю.

Лиза… Анна вздохнула. Её сестра даже в свои девятнадцать лет оставалась ребёнком. Не по уму, конечно, кем-кем, но умственно отсталой Лиза не была. Но этот её инфантилизм, вечное витание в облаках, мир её придуманный, куда она никого не пускала… с Лизой всегда было трудно. Может, они с отцом её и баловали, даже скорее всего так и было, но любовь штука странная и не всегда объяснимая…

Проводив отца, Анна пошла в ванную. Подёргала за ручку двери, но безрезультатно. Лиза заперлась изнутри. Анна слышала тихое журчанье воды. Господи, они с отцом прощали Лизе даже её бездумную неэкономность, списывая всё на Лизину задумчивость и отрешённость. Анна пыталась несколько раз поговорить с сестрой, объясняла как маленькой, что сейчас, после аварии на Северной станции, им всем приходится быть особенно экономными. Электричество и вода превратились в ценный ресурс. Об этом кричали плакаты, развешанные во всем стенам Башни. Об этом неустанно напоминали на планерках. «Сэкономил каплю — спас жизнь!» Кто придумал этот дурацкий слоган, неизвестно, но Анна натыкалась на него постоянно.

— Лиза! — Анна опять дёрнула за ручку двери и повторила на этот раз громче. — Лиза! Открой немедленно!

За дверями завозились. Звук льющейся