Джон Марко - Великий план

Состоящая из стеклянных прямоугольников витрина демонстрировала все лучшие создания Дудочника. Там был выставлен цирк, которым можно было бесплатно любоваться с улицы. Там были игрушечные солдатики с серебряным оружием и бронзовыми огнеметами, куклы с роскошными волосами и чудесными нарядами. У них на ножках были искусно сделанные туфельки, такие крошечные, что все удивлялись, как это человеческие руки могли такое сотворить. Там были мягкие игрушки с настоящим мехом, струнные инструменты из полированного дерева, обтянутые тканью летающие машины, которые действительно парили в воздухе, подвешенные к потолку на прозрачных нитях. В бассейнах с водой плавали великолепные суда, а заключенные в бутылку корабли озадачивали юные умы невозможностью своего создания. Трехфутовая деревянная модель эльфа играла на флейте: механические пальцы безупречно бегали по инструменту, пока кукла выдувала бесконечную мелодию. Эльфа звали Дарвин, и это имя знали все дети города. Дарвин и его дудка были символом лавки Дудочника, такой же достопримечательностью Черного города, как и Черный дворец или Собор Мучеников. Каждое утро, когда Дудочник открывал свою лавку, Дарвин играл мелодию открытия – длинную и сложную пьесу, которую мастер почти год устанавливал в механизме куклы. Как и все творения Дудочника, Дарвин поразил обитателей Нара – что было непросто сделать в городе, породившем военные лаборатории.

Однако, хотя Дудочник славился своими механическими чудесами, девочек в его лавку привлекал другой его талант. Он изготавливал лучшие в империи дома для кукол. Он мог построить модель любого здания, как бы сложна она ни была, как бы она ни была миниатюрна или громадна, и даже самые пресыщенные, из детей Черного города приходили в восхищение. Его копии Черного дворца славились повсюду, его умение передавать детали не мог превзойти ни один ученый или инженер. Дудочник очень гордился своим умением делать кукольные дома, и несколько таких домов всегда красовалось в его витрине. Среди них был чудесный белый дом с десятком мезонинов и тысячами настоящих деревянных черепиц. Каждая была со всем тщанием вырезана из клена и покрыта ярко-розовым лаком. У дома было три этажа, работающие двери были подвешены на позолоченных петлях, сверкающие окна открывались на балконы и террасы. Дом носил название «Белинда», в честь умершей жены дудочника, и завораживал – как и все игрушки в витрине мастера. Дудочник знал это и гордился своей работой. Он любил говорить, что он делает не игрушки – он делает улыбки.

Дудочнику было уже почти шестьдесят. К дождю у него ныли пораженные артритом руки, но он все равно каждое утро поднимался рано и работал у себя в мастерской до позднего вечера. На самом деле его звали Редрик Бобе, но этим именем его почти никто не называл. В молодости, до того, как он открыл в себе любовь к игрушкам, он проявлял склонность к музыке, и его постоянно видели с флейтой у губ. Он оказался не слишком талантливым музыкантом, но прозвище все равно прилипло к нему, и Редрик Бобе так никогда и не отказался от привычки музицировать. Он по-прежнему играл на флейте – но только в очень редких случаях, и никогда в присутствии других. Он играл своей жене Белинде, но теперь она умерла. Дудочник был одинок.

У него не было детей и практически не было родных: он расстался с ними очень давно, чтобы отправиться в Черный город и заняться там своим новым ремеслом. Его жена умерла от рака пятнадцать лет назад, так и оставшись бесплодной и не осуществив своей мечты о большой семье. Однако она нежно любила своего мужа, и они были счастливы во всем, если не считать пустого дома над магазином игрушек, который Редрик Бобе построил в расчете на целый выводок детишек. Белинда Бобе и ее муж много лет пытались зачать ребенка и усердно молились Небесам о даровании им жизни, но Бог оставался глух к этой мольбе. После десяти лет бесплодных попыток они отправились в приют при соборе, уверенные в том, что священники не отвергнут столь любящую чету. Но слуги Бога на земле были так же враждебны им, как и их Небесный Покровитель.

– Вы слишком бедны, – объявили они.

Это было давно, когда таланты Дудочника еще не были замечены. А позже, когда у них появились деньги, чтобы заботиться о ребенке, священники приюта захлопнули перед ними двери под новым предлогом:

– Вы слишком стары.

Белинда Бобе была убита горем. Сердце Редрика Бобса ожесточилось. А спустя год Белинда впервые вынуждена была бороться с раком. Для супружеской четы это стало началом мучительного десятилетия. В конце концов болезнь заживо пожрала Белинду, и вот почему теперь Дудочник редко улыбался, вот почему он запирался в своей мастерской и прятался даже от глаз восхищенных ребятишек. Вот почему он и в этот вечер был занят работой.

Оставшись один за закрытыми ставнями в мастерской позади лавки, Редрик Бобе умело посадил капельку клея на тончайшую опору деревянной башни. Крошечная деталь была всего одной из тысячи таких же, а вместе они составляли сложную структуру из соединяющихся друг с другом кусочков, которым предстояло сложиться в звонницу гигантской модели. Создание модели Собора Мучеников поставило перед мастером несколько интересных проблем, не последней из которых было изображение огромной башни из меди и железа. Ее надо было сделать идеально точной, прочной и не нарушить масштабов. И хотя Редрик Бобе не получил инженерного образования, он считал, что имеет духовное сродство с теми, кто много лет назад строил этот собор. Уверенной рукой Дудочник установил опору на место и осторожно прижал. Клей медленно выступил наружу. Второй рукой он взялся за тряпочку и вытер излишки клея. Удовлетворенный результатом, он отступил на шаг, чтобы оценить свою работу.

Звонница была наполовину закончена. Еще неделя – и все будет готово. Тогда он возьмется за основную конструкцию. Дудочник поморщился, сомневаясь, удастся ли уложиться в жесткие сроки, установленные графом. Подобная работа требует прежде всего терпения и времени, а Бьяджио не дал ему второго, поскольку не имел первого. Что еще хуже, до праздника Истрейи оставались считанные недели. Дудочник стиснул руки и стал рассматривать тщательно выполненную модель. Она была прекрасна: стыдно будет ее уничтожить.

– Почти пора, Белинда, любовь моя, – прошептал он.

Он был уверен, что Белинда по-прежнему присматривает за ним. На смертном одре она обещала, что никогда его не оставит.

Все нужные материалы лежали перед ним. Огромные куски дерева, крошечные металлические скобы и болты, золотистая проволока и мотки ниток, разноцветное стекло и сотни разных красок – все было разложено на покрытом опилками полу. На вбитых в стену крючках висели его инструменты – и большие, размером с руку, и настолько маленькие, что их едва можно было увидеть. Тонкая работа часто требовала тонких инструментов, и такие приспособления он держал в отдельной коробке на верстаке и ревниво их оберегал: они были большой редкостью, и он сам привез их из Фоска много лет назад. У него были отвертки и крошечные молоточки, клещи и штырьки и крохотные иголки, которыми можно было проделать незаметное отверстие. Эти крохотные кусочки стали для Дудочника бесценными сокровищами. Они давали его жизни смысл и порядок. И то, что он создает в этот раз – возможно, самое сложное изделие в его жизни, – прославит его навеки.