Галина Романова - Властимир

Властимира и Буяна славила вся улица, где происходило сражение. Два дома спорили о том, чтобы принять гостей, — прочие были либо бедны, либо пострадали от пожара. Буян же повторил вопрос:

— Нам кузнец нужен. Твердислав жив ли?

— Жив Твердислав, — отозвался один новгородец. — Сосе-Ди мы с ним с нынешнего лета. А ты сам не новгородец ли будешь? Откуда этого кузнеца знаешь?

— Просто бывал тут. А Твердислав мне нож изрядный сделал. Вот и запомнил…

Мужик повел их в сторону, которая была очень знакома гусляру. Он шепнул Властимиру:

— Ой, чует мое сердце — признают меня здесь!

— Это почему еще? — удивился князь — Мы тут уже давно, а тебя еще никто не спросил, откуда ты, как звать.

— Они, верно, решили, что раз ты из Резани, то и я оттуда, но…

— Что «но»?

— Но мы идем в сторону моего дома. Там меня каждая собака знает.

Новгородец гордо вышагивал, ведя их за собой, и рассказывал всем встречным о сражении со Змеем, поскольку не все его видели. Буян и Властимир шли позади, ведя лошадей в поводу. Со всех сторон на них сбегались поглазеть зеваки. Толпа свидетелей битвы торопилась следом — к ней приставали люди, желая разузнать, как все было. К тому времени, как они вышли на родную улицу Буяна, за ними шла толпа человек в пятьдесят, не менее.

— Мой дом в другом конце улицы, — объяснил новгородец, обернувшись к гостям, — а кузнец тот в середине улицы дом срубил, у старого пепелища.

Услышав про это, Буян вздрогнул. Наверняка это старое пепелище от его дома.

Страшная догадка подтвердилась, когда они дошли до этого места. Гусляр даже вскрикнул, остановившись, — на месте его дома стояла только полуразрушенная печь и сильно разросшийся бурьян.

Властимир догадался, что это был за дом, и крепко взял друга под локоть, потянув его прочь. Но мужик, который их вел, все заметил.

— А чего это ты, добрый молодец, так на пепелище уставился? — обратился он к Буяну. — Иль чем знакомо тебе это место?

— Да так, — замялся Буян. — Просто подумалось, что тяжело смотреть на это. Был дом… Семья моя на пожаре погибла. Тоже Змеево злодейство?

— Нет, не Змеево. — Мужик тяжело вздохнул. — Здесь в прошлом году жил один парень, тебе ровесник. Знатный гусляр был. Враг его попутал на бунт, он и сгинул вместе со своим отцом. Зарубили его варяги, а дом сожгли.

Буян не стал расспрашивать про мать, про остальную семью, чтоб не выдать себя. Но не успел он сделать и трех шагов, как один из горожан остановил его:

— Погодь немного! Я, кажись, тебя признал!

Буян остановился как вкопанный. Новгородец протолкался сквозь толпу и подошел к нему вплотную.

— Где-то я тебя видел, — молвил он громко. — Ты не жил здесь ранее?

Следивший за красой своей, как девушка, Буян от души порадовался, что не успел еще отмыться после пожара. Лицо его и волосы были в золе и пепле, сразу разглядеть черты было невозможно, и он покачал головой:

— Обознался, человече! Не новгородец я. Бывал однажды в прошлом году, — и сказал первое, что пришло в голову: — Знахарь я из Ростока. Боримиром звать. Только и там давно я не бывал, с тех пор как родные мои сгорели четыре года назад.

Что в те поры в Ростоке случился большой пожар, Буян знал точно. Но он не успел ничего прибавить, как из задних рядов его окликнули:

— А ты точно знахарь?

— Точно, — отозвался Буян. — А что тебе в том за дело?

— Дочь у меня помирает, — объяснил горожанин. — Уж кого я только не просил! Никто помочь не может. Полгода уж чахнет. Ты б посмотрел ее, что ли, добрый человек! А я уж тебя уважу…

— Да помолчи ты, Верила, — остановили его. — Люди устали, а ты со своей дочкой. До утра подождать не можешь?

— Мы зайдем утром, зайдем, — быстро сказал Буян. — Я правда устал сегодня. Скажи, где живешь-то?

— А зачем? — молвил Верила — Я сам за вами завтра приду и провожу до дому!

Верила проводил их до избы, где они решили переночевать.

ГЛАВА 7

Всю ночь Буян ворочался на постели, раздумывая, что же перевесит — их победа над Змеем или то, что для новгородских варягов он остался преступником? Что бы ни случилось, он уж как-нибудь выкрутится!

Верила зашел утром и терпеливо дожидался, пока гости встанут и позавтракают. Только тогда он ступил в горницу и с порога отвесил Буяну низкий поясной поклон:

— Добрый день тебе, свет Боримирушко. За тобою я! Не пора ль идти?

Буян встал и сказал князю:

— Отказать не могу — обещался. Идешь со мною? — Иду. — Властимир тоже поднялся с лавки.

— А ты куда, господин наш? — всполошился хозяин дома.

— Да так… Подсобить, ежели что, — ответил Властимир. — Потом сразу к кузнецу отправимся. Чего время зря терять?

Буян в знак благодарности прижал руку к сердцу и поклонился — он понял, что князь защитит его, если что случится.

В сенях Властимир придержал друга за локоть.

— А ты правда людей исцелять можешь? — шепнул он по-раженно. — Вот уж не думал, не гадал!

— А как тебя исцелял, забыл, что ли? — так же тихо отозвался Буян. — К тому же я Верилу хорошо знаю и дочку его. Коли не ошибаюсь, то уже сейчас могу сказать, чем она больна. Придумать бы теперь, как ее вылечить…

Властимир только подозрительно покосился на друга — порой Буян действовал отчаянно и не боялся ничего.

До самого Верилиного дома, что оказался недалеко от злосчастного пожарища, гусляр хранил сосредоточенное молчание. Их провожало несколько человек и вездесущие мальчишки. Князь приметил, что тот человек, что вчера спрашивал Буяна, откуда тот родом, и на сей раз держался поближе к ним. Гости отмыли с лиц сажу, и теперь красавца гусляра можно было признать за версту.

Верила проводил гостей в горницу на втором этаже добротного рубленого дома с крытым подворьем. Не спрашивая, что где находится, Буян сразу направился в девичью светелку, где лежала хворая дочка Верилы.

Вместе с гусляром в комнату вошла ее мать. Увидев чужого, девушка приподнялась на подушках, которыми ее обложили. На лице ее, худом и бледном, отразилось изумление. Она готова была назвать Буяна по имени, но тот приложил палец к губам и спросил у ее матери:

— И давно она не встает?

— А с весны, почитай, — ответила женщина. — На Семик слегла. И что с нею такое?

Буян деловито кивнул матери и подошел к постели девушки. Все прочие домашние и несколько Любопытных остались в дверях. Их с трудом выпроводили, и у постели больной остались только родные.

Девушка не сводила глаз с Буяна — на ее щеки даже вернулся румянец. Гусляр для вида ощупал ей руки и плечи, оттянул нижнее веко и спросил у девушки: