Евгений Шепельский - Эльфы, топор и всё остальное

— Дохлый зяблик… А че случилось-то, а?

54

Вот и представьте: за одну ночь я потерял и вновь обрел друга, а Крессинда — своего бесценного жениха.

Да только радость наша оказалась недолгой. Гномша, конечно, была умна и позволила Олнику побулькать в свое удовольствие, затем — я внимал, полуобернувшись к пологу — заключила моего товарища в объятия.

Последовал шум борьбы и звучное «Шмяк!», с каким кулак обычно прикладывается к чьему-то лицу.

Олник завопил:

— Фатик? Где ты? Кто все эти люди? Уйди, гномша, и не смей меня обнимать, а то снова вмажу! Мама дорогая, папочка родной, что тут происходит? Меня похитили? Лишили штанов? Граби-и-ители! Откуда на мне эти оранжевые… Меня что, везут в рабство? Фа-ати-и-и-ик!!!

Полог вздулся — это Олник ударил в него головой. Миг — и он вывалился мне на руки (Виджи благоразумно отодвинулась в сторону).

— Тормози, Виджи! Олник! Эй! Я здесь!

Фургон качнулся — это моя четвертушка натянула поводья.

Олник перестал вырываться и уставился на меня, испуганно моргая. Удерживая гнома на руках, как дитя (весом дитятко было со взрослого человеческого мужчину, ибо гномы куда плотней, к тому же у них тяжелее кости), я подставил его физиономию взгляду луны. Пламя начисто слизнуло растительность с его лица и буйной головушки. Ни ресниц, ни бровей, ни, черт подери, бороды! Лицо моего приятеля напоминало блинчик, не очень-то хорошо пропеченный.

— Фатик здесь, никто тебя не тронет!

— Эркешш… дларма… О-о-й…

— Никто тебя не похищал… Едрическая сила… Ты нормально меня видишь?

Он заморгал и обдал меня запахом вина.

— А… ага!

Значит, с глазами все в порядке, или почти в порядке. Видимо, гном зажмурился раньше, чем его голову объяло пламя.

— А чего… ночь? Куда мы едем, Фатик?

В фургоне что-то залопотал Самантий, ему ответил визгливый голос Тулвара.

Взметнулся полог, наружу высунулась Крессинда. Одну руку она прижимала к лицу.

Олник начал извиваться в моих объятьях, как угорь.

— А-а-а-а, убери от меня эту мордуленцию, Фатик!!! Она хотела меня задуши-и-ить!

Он вывернулся из моих рук, оставив на память оранжевые панталоны, и рухнул в искрящуюся лунной пылью дорогу.

— Олник! — взвыла гномша.

Ее зычный глас произвел чарующее действие.

Олник вскочил, бросил испуганный взгляд через плечо, заорал и припустил к ближайшей роще. Там он и пропал, издавая нечленораздельные вопли, и я больше никогда его не видел.

Ладно, вру. Мы остановили караван и отправились на поиски. Битый час мы рыскали в диких зарослях, выкликая имя паршивца. Думаете, он отозвался? Да вы оптимисты, честное слово!

Крессинда звала Олника и ревела. Звала — и ревела, утирая слезы тяжелым кулаком. Чувство собственной значимости, впитанное с молоком матери — такой же Жрицы Рассудка, начисто покинуло ее. Она не понимала, что случилось с ее любимым и за какие такие грехи он стукнул ее в глаз.

Наконец я велел ей умолкнуть. Я велел умолкнуть всем. Умолкнуть — и слушать. Поверх занудного стрекота цикад и шелеста листьев мы различили храп. Знакомый мне храп с посвистом. Олник дрых в неглубокой ложбине, свернувшись калачиком среди сухих листьев, ни дать ни взять — младенец-переросток. Мы отнесли его к фургонам. Затем я велел завести фургоны в ту самую придорожную рощу, составив их полукругом, замел следы колес и велел раскладывать костры.

Привал. Фатик снова разгребает ворох проблем. Надеюсь, это последний ворох перед Оракулом.

Олник пробудился через час — ровно к тому моменту был готов ужин. Я поговорил с ним, уберегая гнома от Крессинды. Поговорил и схватился за голову.

От взрыва, и я не думаю, что была какая-то иная причина, Олник начисто забыл все, что случилось с нами после того, как мы повстречали в нашей конторе эльфийку с милым утиным носом.

— Мы настоятельно требуем положить нам еще порцию этой отвратительной каши!

— Встань, и положи себе сам.

— Мы… вы все жалкие, нич… Мы требуем!!!

— Терпи, низложенец. Ты теперь равный среди равных, усек?

Взвизг.

— Это двадцать пятое оскорбление, Фатик!

— Считай-считай…

— Фатик, ты грубиян! И мы будем…

— Будь, Тулвар. Кстати, прикрой свои груди.

— О горе, о несчастье! Откуда у нашей милости груди?

— Оттуда же, откуда все остальное — ты поменялся телами с женщиной, забыл?

— Гнусная паразитка и стерва! Магичка из Талестры по имени Дегеста! Мы приблизили магов… Когда наша милость вернет себе трон…

Мы собрались на полянке, и вкушали пищу. Поздний ужин или ранний завтрак — называйте как хотите. Овсяная каша и сухари — запасы еще с «Горгонида», это все, что у нас оставалось. Разжиться провизией у Самантия, я, естественно, не успел, а кое-какую снедь, купленную у селян перед Семериндой, мы давненько слопали. Ах да, у нас была в наличии таинственная «огненная смесь» гномов — та, в которой в свое время растворилась поварская ложка Олника. Жрицы Зеренги снабдили нас этой смесью в достатке. Хочешь — сыпь в кашу, только это не добавит каше вкуса и сытности, хочешь — сыпь на глаз, это надолго прогонит сонливость.

С некоторых пор я невзлюбил острую пищу. Реальная жизнь давала мне остроты больше, чем мне бы того хотелось.

Впрочем, она же давала и сладость. Пряную и горячую, золотоволосую и нестерпимую, с очевидной горчинкой… Сейчас моя сладость, как было уже не раз, сидела по другую сторону костра в обществе надутого принца, Имоен и Скареди и избегала моего взгляда. Справа от меня на тюфяках из фургона сидели Тулвар и Самантий. Царь был истеричен, Самантий впал в прострацию и бесконечно баюкал свою сковородку. Слева ко мне жался Олник, красный, будто его только что вынули из печки. Гномша отиралась у другого костра, возле квохчущего гарема и время от времени делала попытки приблизиться к Олнику. От каждой такой попытки моего товарища начинала бить дрожь. Курносый шнобель Крессинды покраснел, она тайком смахивала слезы; правый ее глаз капитально заплыл. Олник смотрел на Жрицу Рассудка букой и на всякий случай держал возле себя колотушку. «Мымра, мордуленция, захватчица!» — вот такие эпитеты он на нее обрушивал. Слова о том, что Крессинда и он без пяти минут супруги, ввели гнома в прострацию.

— За что, Фатик? — этот вопрос был адресован мне, едва он очухался, как будто это я, весь из себя интриган, тайком и подло устроил против Олника заговор.

Пока готовилась снедь, я коротко посвятил его в обстоятельства наших дел.

— Жених… — проронил гном, втирая в лицо целебную мазь из Зеренги (мазь пахла не слишком целебно). — Дохлый зяблик… Вот меня угораздило…