Светлана Нергина - Дорога к Храму. Дилогия

– Ладно, если в окно не постучится – то пусть живет себе дальше, как хочет.

– Вот и чудненько! – расплылись в сахарных улыбках ведьмы. – А чем мы займемся до вечера?

Не дождавшись от обиженно сопевшей меня никакого ответа, Хранящие, не растерявшись, решили проблему самостоятельно:

– Пойдем на базарную площадь.

– Нет! – рыкнула я. Еще чего не хватало.

– Почему? – удивились ведьмы.

– Потому что я не хочу, – предельно понятно ответила я.

– Брось, Иньярра, тебя все здесь уже давным-давно забыли! – твердо сказала Ильянта, беря меня за руку и вытаскивая из-за стола. – Так что нечего весь день сидеть в комнате под лавкой, трясясь, как заячий хвост.

Глаза разносчицы, глядевшей в спину уходящим посетительницам, вспыхнули злым огнем.

ГЛАВА 5

– Пиражки, гарячие пиражки, пиражки гарячие!!! – завывали на все лады торговки, расталкивая народ, неспешно бредущий между лавок со всем на свете, и пачкая недостаточно расторопных горелым маслом, сочившимся из «гарячих пиражков».

Яркие платки перемежались сияющими вычищенными кольчугами и заточенными мечами, самоцветные бусы – настойками для омоложения. Тая раскупорила одну, понюхала, брезгливо скривив нос, и громоподобно прошептала на ухо торговке:

– А вы знаете, что за такое сильное слабительное можно и в лоб получить?

Дородная баба, явно трясущая деньги с недальновидных горожан не первый год, испуганно сглотнула и умоляющими глазами уставилась на Таю:

– А хотите наливки, сливовой, – у меня в погребе припрятано. Вкуснющая!..

Тая чуть прищурилась, раздумывая, а я, ни капли не стесняясь, подошла поближе и интимно сообщила:

– Мало.

– Две бутылки! – не растерялась тетка.

– Пять и зелий впрок.

– Четыре, – привычно стала торговаться тетка.

– Что?! – Глаза машинально вспыхнули черным светом.

– Ой! – испуганно присела женщина, с ужасом глядя мне прямо в лицо и суеверно крестясь. Потом присмотрелась повнимательней и, узнав, истошно заголосила: – Да мы ж вас сожгли пять лет назад! Как сейчас помню – и костер, и столб, и пламя, и волосы черные по ветру! Лю-ю-юди!!! Спасите, Хранящие, это что ж деется-то?!!

– Ну спасайте, – мрачно фыркнула я ведьмам, отшатнувшись от голосящей тетки и спеша раствориться в нахлынувшей толпе. – «Тебя здесь уже давным-давно забыли!». Ага, трижды!

– Кто ж знал, – неуверенно оправдывалась Лия. – Какие олухи станут помнить ведьму, сожженную пять лет назад?

– Это смотря как сжечь, – качнула я головой.

Тая резко остановилась, развернулась ко мне лицом и, сжав до боли плечи, потребовала:

– Иньярра, признавайся сейчас же. Хватит тут в прятки играть!

Посмотрев в потемневшие почти до черноты карие глаза, я поняла, что от ответа мне уйти и вправду не удастся.

– Ладно, давайте только хоть в трактир вернемся, пока меня здесь еще кто-нибудь столь же удачно не узнал.

Отсрочку «момента истины» ведьмам Хранящие приняли не с восторгом, но даже к ведьмам иногда – очень редко! – залетает в гости глас разума.

– Ладно, но в трактире тебе уже точно не отвертеться! – решила Лия, направляясь к ближайшему выходу с площади.

– Угу, – со вздохом согласилась я, тщетно гася тянущее предчувствие в груди. Нехорошее предчувствие. В волосах недобро шелестел налетевший ветерок, пальцы странно напряглись, будто в ожидании магической схватки.

– Ильянта? – жалобно проскулила я. – А ты ничего не чувствуешь?

– Ничего хорошего! – коротко бросила Лия, пробираясь сквозь толпу.

Мы с Таей обменялись встревоженными взглядами, но докапываться или строить вслух предположения не стали.

– Как ты думаешь, это из-за торговки? – шепотом спросила я.

– Не знаю, – озабоченно оглянулась Тая. – Но очень хочу как можно скорее оказаться подальше отсюда!

Мы непроизвольно ускорили шаг, спеша выйти из базарных рядов. И, подойдя к резным воротам, поняли, что все равно опоздали…

– Ведьмы! – завопил перегородивший проход народ, потрясая крестами и факелами.

– Зараза! – прошипела Лия, отшатываясь назад.

Я, с одного взгляда оценив, что боем прорваться не удастся, встала, независимо уперев руки в бока и гордо тряхнув длинными распущенными волосами:

– Приятно познакомиться.

– Изыди, паскудное исчадие тьмы, средоточие грехов, бесовское отродье… – завел пронзительным, срывающимся на постыдный визг речитативом поп в длинной рясе.

Печально знакомый поп…

– Пиражки гарячие, гарячие пиражки! – надрывались торговки, шныряя по рядам с тяжелыми горячими сумками.

Сегодня торговец рыбой поехал не по тому ряду, да столкнулся с каким-то там пьяным, рассыпал по земле всю рыбу, ее тут же частично расхватали, частично втоптали в грязь, а теперь, вот уже с самого утра, над всей площадью стоял жуткий «аромат» порченой рыбы.

– Так сколько оно стоит? – допытывалась я у продавца, тыча пальцем в висящее подальше от грязных рук покупателей и простых зевак платье из лилленского шелка. Дышать приходилось в рукав, иначе уже через пару секунд из глаз начинали течь слезы, а обоняние отшибало напрочь.

– Не твое дело, девка! – грубо оттолкнул меня продавец. – Тебе такое и во сне не по карману!

– Да ну? – нехорошо прищурилась я, щелкая пальцами с проскочившей между ними искоркой.

– Пошла прочь, ведьма, нечего мне тут товары портить! – истошно завопил торгаш, и я, не желая привлекать к своей особе излишнего внимания, предпочла ретироваться, напоследок припорошив все товары толстым слоем магической, видимой только продавцу пыли.

– Иииииии!!!! – донесся отчаянный взвизг купца, схватившегося одной рукой за голову, другой – за тряпку.

Побродив немного по рядам и приценившись к копченым курам, я соблазнилась цыпленком на дорогу. Продавщица, невинно хлопая глазами, положила на одну чашу весов самую маленькую тушку, а на другую – безнадежно подпиленные гири. Я, не менее мило улыбаясь, припомнила Храмовые уроки защитных искусств, где большинство приемов заключались либо в уменьшении веса (меча, себя, противника – что уж удобней), либо в увеличении скорости (тоже чьей угодно – можно заставить противника не успеть затормозить перед выставленным мечом, а можно самой вовремя ускользнуть от удара). Цыпленок, несмотря на все старания ошарашенной таким поворотом дела продавщицы, оказался полуфунтовым и толстеть не собирался ни под каким видом. Елейно распрощавшись с возмущенной торговкой, я взяла несбывшегося Петю, завернутого в фольгу, и только было собралась уходить, как почувствовала знакомую пульсирующую боль в висках и не смогла не обернуться на ее источник.