карина - медведица,или легенда о Черном Янгаре

   - И только ли я? - Пиркко коснулась мизинцем острия, отвела в сторону. - Скажи, разве ты не помогал мне? Разве не ты предложил убить отца?

   Талли отступил на шаг.

   - Тебе так хотелось получить наследство... а он бы еще долго прожил... или не в наследстве дело, но ты боялся, что отец пожертвует и тобой?

   - Я...

   - Ты, Талли, именно ты принес мне яд. И ты отправился к Янгару, зная, что я собираюсь делать. Ты ведь мог предупредить его, но промолчал... а теперь что? Жалко стало?

   Она отвела руку, позволив клинку упереться в грудь.

   - И сейчас ты собираешься убить меня.

   Молчит. Нервно дергается кадык, а сердце в груди захлебывается страхом.

   - Но медлишь, снова медлишь, - Пиркко шагнула, и острие прорезало некогда белые одежды. Сталь впилась в кожу, но боли Пиркко не ощутила. - Если решился ударить - бей...

   И Талли ударил. Дернул рукой, неловко, неумело, словно разом вдруг позабыв всю отцовскую науку. Заскрипел клинок, пробивая мышцы и кость, глубоко вошел в грудь.

   - Легче стало? - спросила Пиркко и ногтем провела по кромке. - Можешь еще раз попробовать. Мне не больно.

   Он выпустил рукоять и, отпрянув, попятился.

   Бедный трусливый Талли.

   Глупый брат...

   ...Пиркко вдруг поняла, что не нуждается больше в братьях. И этот темноволосый человечишко, который вот-вот скончается от ужаса, ничуть не более близок ей, нежели прочие.

   Корм.

   И вытащив из груди меч - ударить и то не сумел как следует - Пиркко отбросила в сторону и приказала:

   - Стой.

   Талли подчинился. Забавно было смотреть, как мечется он, силясь скинуть сеть ее воли, и стонет, и рвется, но лишь теряет силы. И паутина сумерек, что легла ему на плечи, пьет его силу.

   - Ты... - он сумел разжать губы. - Ты... чудовище.

   Глаза его сделались красными, а из ушей кровь хлынула. И Пиркко, подобрав струйку пальцем, лизнула. Все-таки кровь сладкая.

   Особенно та, в которой много страха. Кейне задержалась рядом с Талли, смакуя его агонию, позволяя ей длиться, и лишь когда тело в тенетах сумерек замерло, отступила. С сожалением и вздохом, эхо которого прокатилось по коридорам дворца.

   Впрочем, огорчение Пиркко было недолгим. Под сотворенным ею пологом, что разрастался с каждой выпитой жизнью, осталось много людей... а в городе их и того больше... и не только в городе.

   Весь Север принадлежит Пиркко.

   И она, проходя мимо зеркала, остановилась. Из сумеречных глубин выступила навстречу дева, прекрасней которой не было на всем белом свете.

   Засмеялась Пиркко легко и радостно.

   Разве не чудесный сегодня день?

   Удивительный просто.

Глава 49. Сумеречные игры

   Говорят, что смерть не обманешь, не отвадишь от порога полынным листом, солью заговоренной. Не остановишь холодным железом. И не перебросишь на иную, чужую тропу.

   Говорят, что за каждым явится в свой срок и обличье выберет такое, какое заслужил человек. К одним придет на острие копья или стрелу оседлает. К другим явится зверем диким. Третьих подстережет болезнью... множество обличий у той, чье имя страшатся вслух произносить, дабы не призвать ненароком.

   У моей смерти были крылья, сотканные из сумерек и стылого болотного тумана.

   Ее глаза из синих стали серыми, пропыленными.

   И само ее лицо было будто из пепла вылеплено.

   Побелели губы. А длинные волосы рассыпались паутиной. В ней поблескивали камни и золотые нити, в которых запутался ветер. Он рвался из тенет, и волосы шевелились, шелестели. Звук этот завораживал.

   Та, что ступила на песок, набирала силы.

   И крылья ее росли, грозя заслонить от неба целый город. А потом, что будет потом?

   - Ты... - шевельнулись белые губы, обнажая белые же десны. Зубы же Пиркко сделались черны, словно обуглились. - Тебя не должно было быть.

   Ее голос изменился. Теперь в нем был шепот ночи с пугающим поскрипыванием половиц, вздохами заброшенного дома, скрежетом когтей по металлу и нежным голосом тьмы.

   Мне хотелось слушать его.

   И сбежать.

   Но я шагнула навстречу сестре.

   - Не так, - сказала она и вытерла ладонью распухшие губы. - Так не интересно. Быстро не интересно.

   - Аану, назад! - Янгар схватил меня за руку и дернул. - Назад... пожалуйста.

   - Почему ты выбрал ее?

   Мир стремительно лишался красок. Жизнь уходила из него по капле, и я слышала, как плачет земля, лишаясь сил.

   - Почему, Янгхаар Каапо?

   Пиркко шла вдоль ограды, рукой касаясь железных прутьев. Пальцы перескакивали с прута на прут, и на каждое прикосновение металл отзывался слабым звоном.

   - Скажи, разве я не красива?

   Она встала на цыпочки и крутанулась. Взлетело черное покрывало волос, загудело, словно прятались в них злые полосатые осы. Со звоном хлестанули золотые цепочки по щекам Пиркко, но не оставили и следа.

   - Красива, - ответил Янгар.

   - Все так говорят. Но ты... неужели я тебе совсем не нравлюсь?

   - Нравишься.

   Пиркко рассмеялась, и смех ее заставил железо дрожать.

   - Тогда иди ко мне, - она протянула руки, растопырила пальцы тонкие, неправдоподобно длинные с острыми когтями. - Обними. Поцелуй.

   Запрокинула голову, обнажив шею с бурыми узорами, чужой кровью нанесенными.

   В крови же было и некогда белое платье.

   Пиркко вдруг сунула руку под ворот, рванула. Раздался сухой треск ткани, и жемчуг посыпался на землю.

   - Мешает, - сказала она, глядя на меня запыленными глазами. - Теперь я понимаю, как оно мешает... Аану... а мы ведь похожи, сестрица. Быть может, ты подойдешь ко мне? Обнимешь?

   Теперь она двигалась то влево, то вправо. Остановилась лишь затем, чтобы содрать сапожки. И чулки шелковые полетели прочь.

   Нагой осталась Сумеречница, и тени стали ее убранством.

   Она же, любуясь своим в них отражением, приплясывала, тянула руки к небу, и крылья дрожали.

   - Иди ко мне, иди, Аану... что тебе эти люди... чужие... наш брат... он тебя никогда не любил... и теперь притворяется. А станет прежним и вновь о тебе забудет...

   - Не слушай ее, - Олли положил руку мне на плечо.

   - Забудет, забудет... что ему до байстрючки... а твой муж... у него сладкое сердце. Тебе ведь хочется попробовать? Конечно, хочется. Я ведь слышу... ему же хочется убить меня. Он ничего не умеет, кроме как убивать... пусть попробует.