Юрий Ижевчанин - Прелюдия: Империя

Через полтора месяца заказ на камень для строительства храма был выполнен, и лишних работников, в том числе Урса, рассчитали. Подрядчик вычел у него из жалования за харчи и ночлег, посмеявшись, что Урс не оговорил бесплатные харчи и ночлег, и получилось по два медяка за рабочий день. Это было меньше стандартной платы чернорабочего, а такая жратва и ночлег в халупе три медяка в день не стоили.

Другие рабочие немедленно пошли пропивать денежки, а Урс двинулся куда глаза глядят, далее на восток. Зайдя в лес, он разжег костер, подстрелил трех голубей и хоть раз поел мяса досыта, приправив его лесными травами и щепоткой соли и перца, которых он немного прикарманил во время кормежек. В лесной тиши он вдруг стал петь еще одну песню своего предка:

Песня покаяния

Я в лес бежал из городов,

В пустыню от людей бежал,

Теперь молиться я готов,

Рыдать, как прежде не рыдал.

Вот я один с самим собой…

Пора, пора мне отдохнуть,

Свет беспощадный, свет слепой

Мне выпил мозг, мне выжег грудь.

Я страшный грешник, я злодей:

Мне Бог бороться силы дал,

Любил я правду и людей;

Но растоптал свой идеал…

Я мог бороться, но, как раб,

Позорно струсив, отступил

И, говоря: "Увы, я слаб!",

Свои сомненья задавил.

Я страшный грешник, я злодей…

Прости, Господь, прости меня,

Душе измученной моей

Прости, раскаянье ценя!..

Есть люди с пламенной душой,

Есть люди с жаждою добра,

Ты им вручи свой стяг святой,

Их манит, их влечет борьба.

Меня ж, Господь, прости, прости.

Прошу я милости одной:

Больную душу отпусти

На незаслуженный покой.

(Н. Гумилев)

Глядя на звезды и на яркую полную луну, на серп малой луны, медленно двигавшейся навстречу главной, Урс вдруг произнес беззвучно:

Покаявшийся революционер

Я думал: Истину узнал,

Я был уверен, что мы правы,

Но Бог сурово покарал

Принявших Дьявола отраву.

Я думал, что мы свет несем,

А мы лишь пламя разжигали,

И стали искрой, что потом

Свои же грубо затоптали.

Я думал, будет идеал,

Когда мы грязь мечом счищали.

В борьбу без страха я вступал,

Ее плоды подонки взяли.

Прости, Господь, меня за то,

Что мир я упростить стремился,

В сосуде видел только дно,

И он в руках чуть не разбился.

Я кровь чужую проливал,

Поскольку не боялся смерти.

И в сеть великую попал,

Которую плели нам черти.

Я, грешник, еретик, злодей

К Тебе в раскаянье взываю.

Готов на кару от людей,

Но душу лишь Тебе вручаю.

И в душе у Урса сформировалось ощущение, пока еще не выраженное в словах, что же дальше делать. Истово помолившись, он впервые за два месяца крепко уснул.

Караван не спеша шел по местам, где прошла война. Ее следы виднелись и как сожженные дома, и как высокие цены на рынках, и как крестьяне, испуганно прячущиеся от грозного военного отряда. Разбойники Тора не побеспокоили: видимо, не хотелось связываться с серьезным противником. И вот, наконец, караван вошел в уездный город Ирсан, занятый небольшим гарнизоном рокошан. Это был последний город перед Колинстринной. Рыцаря-Мастера предупредили, что поблизости рыщет отряд правительственных войск. Поэтому вышли из города в полном боевом строю, и не зря: к вечеру наткнулись на отряд лоялистов. Их начальник, по виду рыцарь, выехал вперед, назвался: "Я благородный Син Трингстронгс из поместья Аркайэ, что в Сахирре. Кто идет?" Тор тоже выехал вперед и ответил: "Я Имперский Рыцарь Владетель Колинстринны Тор Кристрорс. Следую в свои владения. Если тебе будет угодно, готов скрестить с тобою оружие." Рыцарь расхохотался: "Смотрите, ребята, это тот самый знаменитый рыцарь-мастер! Проходи! Мы тебе препятствовать не будем. Ты не враг нам." Рыцарь отсалютовал копьем. Тор ответил на салют. Отряды мирно разошлись. А Тор понял, что его статус действительно стал неопределенным. Одна сторона все еще считает его своим. Но вот вопрос: считает ли он теперь сам себя на этой стороне? Тем более что и другая сторона уже в третий раз демонстрирует, что как врага его не рассматривает.

Следы разразившейся битвы виднелись на пути от Ирсана до Колинстринны. Небольшая деревушка Икосингъэ из его баронства, лежавшая чуть в стороне от дороги и как раз вплотную к границе баронства, была сожжена начисто. Смерды восстанавливали свои дома. Поля были потоптаны армиями, видимо, даже в основном не в ходе самой битвы, а при преследовании после нее. Беседка у родника была разрушена, вся зелень переломана, можно было почти что прочесть, как обезумевшие от жажды воины рвались к воде. В этом месте пришлось остановиться на последний привал.

Раздался топот копыт и выкрики. По дороге скакал одинокий всадник. За ним гнались несколько человек из отряда Трингстронгса, судя по знаменным значкам. Тор с людьми выехал на дорогу и заявил:

— Этот человек под моей защитой!

— Чего ж ты сразу не сказал, что из отряда знаменитого Тора? — заругались всадники на преследуемого. — Только зря коней гоняли! — и преследователи удалились.

— А, так это ты — знаменитый рыцарь-кузнец? Едешь в свои владения? А я как раз скакал туда передать весть гарнизонам. Линья наша! — отдышавшись, сказал всадник.

— Что? — удивился Тор.

Еще в столице Империи, когда в компаниях воинов обсуждали ход рокоша, все были уверены, что Линью-то взять рокошане не смогут: сил мало.

— Вот то! — Расхохотался всадник, который с удовольствием спешился, пил вино и чистую воду и закусывал. — Принц Крангор больше месяца стоял под городом и не выходил в открытый бой. Мы лишь по временам грабили окрестности и караваны, идущие в Зоор, да все лучше укрепляли свой лагерь. Принц полушутя-полусерьезно говорил нам, что соберет канцлер еще одну армию, и мы превратимся в осажденных сами. Вот он и собирал припасы на такой случай. Но потом прибыли в Линью врачеватели из Империи. Дело в том, что объявлена эпидемия дурной болезни. Говорят, что она пришла откуда-то из Валлины, а поймали ее на Имперском Острове, где знаменитый поэт от нее погиб. Вы сами знаете, что творится при эпидемии. Начали резать по указке асклепиадов линьинских красавиц и мужиков, сажать в кельи знатных, заподозренных в болезни, все линьинцы восприняли это как дурной знак, тем более что в нашем лагере этой гадости не водилось, и два дня назад принц Крангор отдал приказ штурмовать город. Пока мы ломали северные ворота, его впустили через восточные и город сдался. Принц из-за свирепствующей болезни не впустил почти никого из солдат в город и запретил грабеж. А цитадель оказалась к обороне не готова. Да и флот, стоявший в гавани, перешел на нашу сторону почти целиком. Единственно, что жаль, что армию почти всю немедленно отвели в лагерь, войдем в город, когда закончат чистку от дурной болезни. Это обидно, но правильно. Лучше недельку потерпеть, чем подхватить дурную болезнь и быть убитому по слову врача. Тем более за неделю местные женщины уже разохотятся, будут с нетерпением ждать тех, кто придет их ласкать по праву победителя. Так что я завтра же поскачу к своим.