Вольфганг Хольбайн - Кольцо нибелунгов

— Сон закончился, — прошептал Гернот осипшим после долгой скачки голосом.

Эльза вскочила с постели и осторожно обняла принца, чтобы не побеспокоить малыша.

— Любимый, расскажи мне, что произошло, иначе я сойду с ума от страха.

Он обнял ее правой рукой, и слезы из его глаз покатились на ее ночную рубашку.

— Все пропало. Четыре королевства встретят сегодня рассвет без короля, и Бургундия — одно из них.

Она взглянула на него с тихим отчаянием в глазах.

— Гунтер?

Он печально кивнул.

— И моя любимая сестра. И каждый солдат, который отправился с нами в это путешествие.

Эльза нахмурилась.

— Но как мог Этцель…

— Это был не Этцель, — перебил Гернот. — В ту свадебную ночь в Гране Бургундия шла против Бургундии. Кримгильда и Гунтер убили друг друга.

Малыш в его руках зашевелился и открыл глаза. Эльза взяла ребенка на руки и осторожно прижала его к груди.

— Тогда понятно, чей это ребенок.

Освободившись от ответственности за крошечное тельце, Гернот наконец-то опустился на стул.

— Ни один другой ребенок не пережил бы такой скачки. Его зовут Зигфрид. И он захочет мстить, как только научится ходить.

Эльза в ужасе покачала головой.

— Нет, этого не должно быть. Жадность, безумие, золото… все это завершится сегодня, здесь!

Принц, который за последние дни состарился на годы, достал из сумки кольцо.

— Это его наследство.

Он протянул его Эльзе, но она, защищаясь, подняла руки.

— Не смей даже близко подносить к нему это проклятое украшение.

Гернот неуверенно сунул кольцо обратно в сумку.

— Я не знаю, что мне делать. Я надеялся, что Бургундия даст мне ответ, но вместо этого чувствую какую-то опустошенность.

Эльза протянула ребенку мизинец, и малыш сразу же принялся жадно его сосать.

— Он хочет есть. Я нагрею ему в кухне молока.

Гернот последовал за ней.

— И что же нам теперь делать?

Внимание Эльзы было приковано к мальчику, словно ее не интересовали вопросы о том, что уготовано им судьбой.

— Ты помнишь, как мы обещали друг другу, что ни кровь, ни положение при дворе не станут между нами?

— Да, словно это было вчера, — ответил принц.

Она остановилась в коридоре, пытаясь вложить в свой взгляд всю ту любовь, которую не могла выразить словами.

— Тогда я хочу кое-что сказать тебе, Гернот Бургундский. Я уйду отсюда. Если ты не обнажишь оружие, чтобы остановить меня, то я заберу с собой ребенка.

Принц не понимал, о чем говорит возлюбленная.

— Уйдешь отсюда? Из Бургундии? Но куда? И что будет со мной?

Они вошли в кухню, и Эльза улыбнулась.

— Либо Гернот станет королем Бургундии, либо мужем и отцом.

Шел мелкий дождь, длинные вереницы темных облаков обещали постепенное ухудшение погоды. Бургундский двор покинули два всадника и направились на северо-восток, в лес нибелунгов.

Эльза обернула вокруг своего тела платок, примотав к себе маленького Зигфрида, который спокойно спал. Гернот повесил на спину лошади две сумки с одеждой и едой. Ничто из взятых с собой вещей не указывало на его происхождение, ничто не обладало ценностью, благодаря которой он мог бы купить себе уважение. Так они решили.

— Если ты пожалеешь о своем решении, то в любой момент сможешь вернуться, — сказала Эльза. — Я не стану тебя останавливать.

Гернот посмотрел на нее.

— Если бы ты мне не предложила уехать из Бургундии, я бы сам вскоре пришел к этой мысли. Король Гернот Бургундский? Я тебя умоляю.

Она рассмеялась.

— Ты был бы великолепным королем.

— Как Гизельгер, Гунтер, Кримгильда? Мне кажется, что трон будит зло в душах хороших людей.

— Трон… или золото, — пробормотала Эльза.

— Ни то, ни другое не имеет для меня ценности, — сказал Гернот. — Отказавшись от трона и богатства, я получаю возможность быть счастливым, находясь рядом с тобой. — Он с нежностью посмотрел на нее и добавил: — И это не цена, которую платишь, а дар, который получаешь.

Они молча ехали около часа, чувствуя полное единение. Свет едва пробивался сквозь облака. Время от времени Эльза давала ребенку молока из кожаного бурдюка, который висел у нее под мышкой.

В какой-то момент пение птиц прекратилось, и от деревьев пополз запах мха. В то же время они услышали странные звуки, настолько тихие, что можно было подумать, что на самом деле их нет. Воздух, казалось, застыл, а каждая ветка и каждый камень задрожали.

Гернот потер виски.

— Ты чувствуешь?

— Гернооот… Эльзааа…

Эльза остановилась. У нее разболелась голова, а душа как будто рвалась наружу, но она заботилась лишь о ребенке, который спал у нее на груди. В отличие от Гернота и Эльзы, маленького Зигфрида нисколько не смущало присутствие невидимых духов.

— Отродье… ворааа…

Они продолжали ехать, пока дрожание воздуха не усилилось, а боль не превратилась в стену, сквозь которую невозможно было пробиться.

— Бургундская кровь… и золото нибелунгов…

Гернот все время испуганно оглядывался; ему казалось, что он видит странные колеблющиеся тени и чьи-то лица, мелькающие над покрытыми мхом валунами.

— Игра начинаетссся… сссновааа…

Вскоре молодая пара уже не могла скакать, так как чудовищный звон практически разрывал их тела.

— Вероятно, мы должны сделать это здесь, иначе нам не пройти дальше.

Принц вытащил из куртки кольцо, о котором нибелунги узнали еще тогда, когда он утром пересек Рейн.

— Кольцо! Кольцо… кольцо… кольцо… Наше! Мое! Наше!

Принц на мгновение задумался о том, стоит ли ему отказываться от кольца, если оно и впрямь обладает чудесными свойствами, которые ему приписывались. Но когда он взглянул на Эльзу, та решительно кивнула. Помедлив, Гернот размахнулся и бросил золотое кольцо вперед.

— Кольцо… кольцо… кольцо… кольцо… кольцо… кольцо…

Шепот нибелунгов перешел на визг, и сотни невидимых рук потянулись к кольцу. Оно, казалось, зависло в воздухе, словно решая, куда ему падать.

В этот миг один-единственный луч солнца пробился сквозь облака и, отразившись от кольца, ударил Эльзе и Герноту в глаза. Когда они снова смогли видеть, кольцо нибелунгов исчезло, как и боль, которую вызывали бестелесные духи.

Если бы молодые люди понимали язык леса, они могли бы услышать напоследок многоголосье, исходившее от нибелунгов:

— Кровью оплатили долг… но все же оплатили…

Гернот взглянул на Эльзу и на мальчика, который по-прежнему спал сладким сном.