Вольфганг Хольбайн - Кольцо нибелунгов

От взгляда Кримгильды повеяло холодом.

— Не говори ни о ней, ни о золоте.

Гернот опустил глаза.

— Прости.

Она снова улыбнулась, чтобы развеять его печаль.

— Братишка, мне не за что тебя прощать. И все же я хочу попросить тебя об одолжении.

— Для тебя — все что угодно.

Она принялась укачивать ребенка.

— Я хочу, чтобы Зигфрид сегодня спал под знаком Бургундии. Ты не мог бы принести мне флаг нашей родины?

В этой просьбе не было ничего странного, хотя она и прозвучала в необычное время.

— Единственный бургундский флаг находится на корабле, — напомнил Гернот сестре.

Кримгильда взглянула на него, и в ее глазах было столько мольбы, что принц просто не мог ей отказать.

— Сегодня? Но ведь уже поздно, и вскоре провозгласят о твоей свадьбе с Этцелем. Мне не хотелось бы пропускать столь торжественный момент, — вяло протестовал Гернот.

Кримгильда легко поцеловала его в губы. Она уже давно этого не делала — с тех пор как они были детьми.

— Ты не пропустишь ничего важного, обещаю. Никто не выйдет отсюда, прежде чем ты вернешься.

Гернот неуверенно встал.

— Что ж, если таково твое желание, пусть оно будет моим подарком к свадьбе.

Когда он вышел из шатра, оглядываясь на свою сестру, Кримгильда прижала ребенка к себе и прошептала:

— Мы должны пощадить его благородную душу.

После целого дня и вечера плотских наслаждений бургунды сидели за столом гуннов пьяные и объевшиеся. В какой-то момент Гунтер позволил и своим личным охранникам угощаться, так что те сразу набросились не только на мясо и вино, но и на хихикающих гуннских женщин. Когда настала полночь, повсюду царило полное взаимопонимание и братание. И только Хаген, который не пил вина и не ел жирной пищи, в ярости ходил между пьяными бургундами.

— Мой король, нам не следует искать союза с гуннами в пьянстве! Наш ум должен быть острым, а решения — мудрыми!

Голос Гунтера сорвался на визг:

— Молчи, дурак! Молчи, кому говорят!

Этцель откинулся на одну из больших подушек, которые тут использовались для сидения.

— Дурак? Ты меня дураком назвал?

Судя по его расслабленному лицу, он не собирался воспринимать оскорбление всерьез.

Король Бургундии отмахнулся.

— Ну что ты, мой дорогой Этцель. Я о таком и подумать не мог. Просто знаешь… иногда…

— …совесть кричит так громко, что не хватает вина, чтобы заставить ее замолчать, — закончил за него гунн и расхохотался. — Это проклятие христиан. Нас, степных воинов, не мучает чувство вины.

Они чокнулись кубками, изготовленными по приказу Этцеля из золота, которое ему ежегодно привозили из Византии в качестве дани. Кримгильда подошла к ним и уселась рядом со своим женихом.

— Неужели мой возлюбленный уже настолько пьян, что не сможет сделать меня своей королевой?

Взгляд Этцеля тут же прояснился. Кровь воина забурлила, мгновенно избавив его от хмеля.

— Конечно нет. И если ты до сих пор полна решимости выйти замуж за гунна, то я сейчас же провозглашу о нашем союзе.

Она кивнула, и Этцель откашлялся.

Гунтер повернулся к сестре:

— Я не вижу Гернота. Не должен ли он присутствовать при столь радостном моменте?

Кримгильда улыбнулась.

— Он наверняка где-то в шатре и со своего места увидит то, что нужно увидеть.

Она встала рядом с Этцелем, который громко крикнул:

— Слушайте, псы! И гости из королевств Бургундии и Ксантена!

В толпе послышался смех, но уже в следующую секунду король завладел вниманием каждого мужчины и каждой женщины в шатре.

— Вы знаете, кто мы, и знаете, зачем мы здесь собрались. Собственно, этого уже достаточно. За последние годы гунны стали жить новой жизнью, которая теперь состоит из чего-то большего, чем скачка по степи и холодное мясо. Некоторые из новых традиций оказались полезными, так как они делают сильной душу, не ослабляя при этом руки. Мой отец обладал каждой женщиной, которая ему нравилась, и таково было его гордое право. Однако сам я заметил, что любовь намного слаще, если ее дарят добровольно.

Он взглянул на Кримгильду влюбленными глазами, а она обняла его за талию.

— Когда Кримгильда отказалась выйти за меня замуж, — продолжил Этцель, — мое сердце истекало кровью. Ни женщины, ни целители не могли излечить эту рану. Сейчас я знаю, что кинжал, пронзивший мое сердце, станет лекарством, которое поможет излечить мою боль. Я не могу жить без этого исцеления и поэтому сегодня говорю всем гуннам: Кримгильда теперь моя супруга и ваша королева!

Ликование волнами прокатилось по шатру и, расходясь концентрическими кругами, вырвалось наружу, где его подхватили веселящиеся солдаты, передавая все дальше и дальше своими возгласами и звоном кубков.

Восторженные крики донеслись и до Гернота в тот самый момент, когда он, находясь на корабле короля, складывал флаг с гербом Бургундии.

Это было странно. Для подобной радости не могло быть других причин, кроме заключения брака Этцеля и Кримгильды. Но ведь сестра обещала ему, что он будет присутствовать при этих святых словах! Принц сбежал с трапа и помчался к Грану, находившемуся в получасе пешей ходьбы от берега Дуная. Гернот был взволнован и совершенно сбит с толку. Особенно его пугало то, что он не может объяснить, отчего по телу начали бегать мурашки и какая-то тень легла на душу, впившись когтями в сердце. Он вспомнил об Эльзе, которая часто рассказывала ему об этом чувстве, наблюдая за интригами при бургундском дворе. Впервые Гернот понял, что она имела в виду.

Почему он не может спокойно слушать это ликование? Ведь теперь все станет намного лучше и надежнее и начнется новая история, с девственно белыми страницами, не окропленными кровью.

Он побежал еще быстрее.

Через некоторое время крики толпы в шатре и вокруг него поутихли, люди перестали произносить здравицы в честь Этцеля и Кримгильды. Предводитель гуннов с удовольствием наблюдал за тем, как его воины братаются с гостями и как благодаря его свадьбе создаются новые союзы между странами. Кримгильда тоже улыбалась, однако в ее глазах застыло странное выражение. Взгляд королевы вновь и вновь обращался к солдатам Ксантена, которые с каменными лицами прохаживались по шатру.

Когда наконец-то все успокоились, Гунтер встал и поднял руки.

— Это действительно был великий день. Это уже третья свадьба членов бургундской династии за этот год. Гунны не могут пожелать себе королевы лучше, а Бургундия не может мечтать о лучшем шурине. За наши королевства! За мир!

Снова послышались аплодисменты и восторженные возгласы, и даже невидимый Хаген воздал королю почести за эти слова.