Николай Петри - Колесо превращений

— Рост?

— Следы раз в пять больше человеческих — судите сами.

— Ты их видел?

— Что-то мелькало за снежной пеленой. Но я не уверен, что это были рогойлы.

— И что думаешь?

— А чего тут думать? Надо идти — время на вторую половину дня перевалило!

Милав повернулся к Кальконису:

— А вы что скажете, сэр Лионель?

Кальконис распахнул плащ, попробовал, легко ли вынимается шпага, и сказал голосом обреченного человека:

— Я с вами…

Милав быстро перераспределил силы: сам пошел впереди налегке, за ним Кальконис с двумя лошадьми и замыкал кавалькаду Ухоня с двумя оставшимися животными. Теперь оставалось только надеяться, что рогойлы (если это именно их следы обнаружил Ухоня) не застанут отряд врасплох.

А погода все ухудшалась, играя на руку неведомым обитателям перевала. Ветер налетал короткими гудящими шквалами, грозя опрокинуть людей и лошадей. Снег повалил густыми хлопьями; видимость, и без того не превышавшая десяти-пятнадцати саженей, упала до пятидесяти. Это было опасно: рогойлы могли абсолютно незаметно подобраться к ним на расстояние одного короткого прыжка, и кто знает, кому в схватке повезет больше?

В снежной мути совершенно невозможно было ориентироваться, и Милав стал опасаться того, что они потеряли тропу и приблизились к обледенелым склонам. Однако подъем продолжал ощущаться, причем не столь тяжело, как утром. Милав сделал вывод, что они приближаются к «седлу». Приходилось уповать на то, что на последних метрах они не потеряют путеводной тропы и не забредут на какой-нибудь снежный карниз, могущий стать их братской могилой. Мороз все крепчал. И хотя ветер почти стих, Милав чувствовал, что все его нутро заледенело. Он начал делать на ходу незамысловатые упражнения, согревая руки и ноги. Где-то впереди, надежно укрытые непогодой, путешественников ждали хранители перевала.

О том, что они добрались-таки до «седла», Милав понял по тому, что ноги, привыкшие за три дня восхождения к нагрузке на переднюю часть стопы, вдруг стали двигаться легко и свободно. Прошло еще немного времени, и сквозь поредевший снегопад кузнец смог разглядеть место, в котором они очутились. Справа и слева высились небольшие уступы, между ними и находилось «седло». Защищенные с двух сторон каменными гольцами, путешественники подвергались ветряному натиску только с той стороны, откуда пришли. В лицо им дул совсем слабый ветерок. Снегопад почти прекратился.

Зато теперь на них надвигался туман, а может быть, и облака, зацепившиеся за уступы.

Милав торопливо махнул рукой вперед и устремился к широкой площадке, являющейся центром «седла». Кальконис и Ухоня поспешали за ним, с тревогой поглядывая на интенсивно клубящуюся и неумолимо приближающуюся пелену. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: туман не случайно так стремительно настиг их в момент долгожданной победы над перевалом.

Милав зорко осматривался по сторонам. Его интересовало только одно. Нет, не рогойлы, в нападении которых он не сомневался ни секунды. Его интересовало то, что могло спасти их — пещера! Ведь судя по тому, что видел Ухоня, стражи перевала — существа вполне материальные, значит, и обитать должны в соответствии с потребностями живого организма.

Вдруг внизу справа он увидел то, что искал — черный овал на белом фоне гольца. Пещера! Хотя, если вспомнить глетчерных рогойлов, это могло оказаться элементарной западней. Милав поспешил проверить свое предположение. Но… не успел — в том месте, где туман клубился особенно неистово, кузнец увидел его. Одного-единственного взгляда хватило кузнецу, чтобы понять, кто перед ним…

Глава 4

БОЙ НА ПЕРЕВАЛЕ

«Глетчерные рогойлы — самые злобные и ужасные существа в землях Виг, Полион и Гхот. Живут исключительно на перевале Девяти Лун, являясь его единственными хранителями. Обитают только прайдами по семь особей — два самца и пять самок. Среда обитания исключительно неблагоприятна для других живых существ — постоянные ветры, обильные снегопады и жуткий, непереносимый холод. Чем питаются — неизвестно, сколько живут — неизвестно. В случае гибели одной особи прайда погибают и остальные, но только после того, как отомстят за члена прайда. Попытки поймать рогойла — неизвестны; попытки приручить рогойла — неизвестны; попытки одержать победу над рогойлом — неизвестны».

Теперь Милав знал все о хранителях перевала Девяти Лун. Кроме того, подсказка всезнания утверждала, что в прайде рогойлов вожак всегда только один. И только он может атаковать противника. Все остальные члены прайда будут стоять рядом, не делая попытки помочь своему вожаку. Таков закон, который в горах никогда не нарушается. Однако, после того как вожак будет тяжело ранен или убит, прайд нападает одновременно — все шесть оставшихся особей. Поэтому и неизвестны случаи победы над глетчерным рогойлом — ведь победа может быть только тогда, когда погибнет весь прайд!

Милав с удивлением обнаружил, что ему жарко. Он распахнул свое грубое одеяние, покрытое коркой льда, и осторожно достал Поющий Сэйен. Вожак рогойлов стоял в пяти саженях от него, внимательно наблюдая за действиями человека. Милав всматривался в хранителя перевала и никак не мог понять: чем и как будет атаковать глетчерный рогойл непрошеного гостя, вторгшегося на его территорию.

Рогойл производил впечатление — более двух саженей в высоту и немногим менее в ширину. Опирался на массивные передние лапы (задние не были видны), все тело, отдаленно напоминающее тело волкодава жутких размеров, покрывал густой мех снежно-белого цвета. Пасть небольшая, особого опасения не вызывала… Милав так и не понял, как глетчерный рогойл расправляется с противниками.

Милав вдруг заметил, что снег прекратился, туман истаял, а ветер стих!

Тишина опустилась на перевал.

Слева и справа от кузнеца, вынырнув из исчезающего тумана, выросли шесть оставшихся рогойлов — по три с каждой стороны. Милав украдкой оглянулся. Кальконис — бледный, но решительный — стоял за его спиной, сжимая в руках шпагу, которая казалась поистине смехотворным оружием против хранителей перевала. Ухоня был здесь же, шкура его дрожала и фосфоресцировала — не то от холода, не то от возбуждения. Как ни странно, но путь за спиной был свободен. Рогойлы словно говорили: «Убирайтесь, чужаки, откуда пришли! Если вы вернетесь той же дорогой — мы вас не тронем!» Милаву даже почудилось, что в белесых глазах вожака рогойлов сверкнула искра понимания!

«А что, если они разумны? — подумал он. — Попробую с ними договориться».