Юлиана Суренова - По ту сторону гор

— И остатки заливал в фляжку?

— Без этого я свалился бы куда быстрее. А так… — он откинулся на спину, устремив взгляд в стремительно темневшее небо. — Ничего, как-нибудь. Немного осталось.

— В городе можно будет найти лекаря.

— Слишком дорого, — отрезал наследник. — Мы не можем себе этого позволить.

— У нас с собой столько золота, что…

— Это — не для нас, — он тотчас рывком сел, устремив пристальный взгляд на брата. — Ты понял? Мы не можем потратить на себя ни одной монетки из того, что в этих сумках. Нам еще снаряжать караваны. А без Рика и связей его отца это будет сделать труднее, чем я рассчитывал. И дороже.

— Но как же, ты ведь болен…

— Ничего, отыщу какого-нибудь знахаря.

— Знахаря? — Алиор с сомнением глядел на брата. — Когда-то ты говорил, что ни за что не доверился бы этим шарлатанам, уверявшим, что для исцеления нужно не лечить больного, а изгонять из него духов болезней. "Что за толк от курения зловонных трав, литья воды в огонь, намазывания медвежьим жиром и прикладывания к больным местам крысиных хвостов?"

— Да, — Альнар скривился в усмешке. — С памятью у тебя, оказывается, все в порядке. Отрадно, когда она нам еще понадобится. Что же до остального, — на миг умолкнув, он поджал губы, размышляя, — все верно. Вот только в моем случае что-то лучше, чем ничего. Да и терять мне нечего. Так что… — разведя руками, он замолчал.

Молчал и Аль.

И на какое-то время над горным лугом нависла сладкая вечерняя тишина, полная лишь шуршания трав и негромкой песни ветра.

— Долго они что-то, — силясь разглядеть в спустившемся на землю сумраке силуэты спутников, проговорил царевич. Он начал за них беспокоиться. Мало ли что могло случиться. Успокаивало лишь одно — произойди что на самом деле, братья услышали бы крик, а вокруг царил безмятежный покой. — А, может, — пытаясь успокоить себя, прошептал Аль, — просто здесь слишком быстро темнеет, — и, все же, его рука легла на спрятанный в поясе нож.

Проследив за его движением, Альнар качнул головой:

— Пока достанешь, тебе десять раз успеют перерезать горло. И, потом, с твоим умением обращаться с оружием ты больше опасен для самого себя, чем для врага.

Аль нахмурился. Действительно, у него не очень получалось драться на мечах или ножах в реальности, в отличие от того, что было в фантазиях.

С тех пор, как кочевники напали на Десятое царство, Алиор уже тысячу раз корил себя за то, что отлынивал от уроков боя, и столько же раз давал зарок при первой же возможности наверстать упущенное.

Он хотел, просто был обязан отомстить кочевникам за все, отомстить не абы как, не словом, а делом — уничтожив все их проклятое племя, всех, до единого вызвав на бой. И пусть ему даже придется сражаться в одиночку против целой орды.

— Скажи, а меч царя-Объединителя, где он? — как показалось брату, спеша перевести разговор на другую тему, на самом же деле продолжая своим мысли, спросил он. — Остался у отца?

— Нет. Он отдал меч мне, — медленно, не сводя взгляда с царевича, ответил он.

— Он у тебя с собой? — Аль-ми оглядел его с головы до ног, но не нашел даже обычного меча, не то что того, священного, который, как говорилось в легендах, выкованный гномами, был наполовину длиннее обычного.

— В сумке, — и, словно не замечая вытаращенных от удивления глаз брата, который, не в силах ничего сказать, лишь открывал и закрывал рот, он преспокойно продолжал. — Должно быть, ты как раз об него и порезался.

— Что? — Алиор в конец растерялся.

— Во всяком случае, больше ничего острого у меня нет.

— А другое оружие? — он не верил, что брат не взял с собой ничего. В отличие от него, он всегда любил фехтование, у него неплохо получалось и вообще, младшему брату, всегда встречавшему старшего вооруженным до зубов, позвякивавшим мечом и поигрывавшим кинжалами казалось, что тот, просыпаясь поутру, первым делом берется за оружие, и уже потом одевается. И тут вдруг…

— Ножи в сапогах. У меня там специальные ножны для них. Да и так надежнее всего — не потеряешь, доставать легко и быстро.

— А… — понимающе протянут брат. Оставался лишь один вопрос, на который он уже почти что знал ответ: — а меч?

— У воина не может быть двух мечей.

— Почему? — удивился Алиор.

— Потому что у меча есть душа, которая накрепко связывается с душой того, кто его принимает. Во всяком случае, если это настоящий меч, названный и освященный. Каким, как ты понимаешь, несомненно является меч царя-Основателя. Поэтому, беря его, я должен был оставить свой меч.

— Л-ладно, — с этим Аль был готов согласиться. Кажется, он читал что-то подобное в легендах. Да, точно, они говорили именно так: "Меч воина — это он сам". Раз человек не может раздваиваться, то, стало быть, и его оружие тоже. Хотя, по нему, ерунда это все. Раз у человека две руки, то и мечей может быть два. — Вот что я не понимаю, так это как меч поместился в сумку, — это было просто невозможно.

— Возможно или нет, но это так, — юноше показалось, что он слышит грусть в голосе брата.

— А можно мне на него взглянуть? — чувствуя некое смущение и, вместе с тем — удивительное нервное возбуждение, словно от приближения к чуду, попросил он, не позволяя себе особенно сильно верить в то, что брат покажет, чтобы потом, в случае отказа, не очень разочароваться.

Но брат не стал возражать. Запустив руку в сумку, он вытащил из нее длинную узкую рукоять — точеную, удивительно удобную, когда, ложась в ладонь, она тотчас становилась ее частью, сливаясь с людской плотью. Золотая, увенчанная огромным рубином, она, вместе с тем, не казалась вычурно дорогой, словно и в этом богатстве был какой-то особый, священный смысл. Как луч огня от факела, от нее исходил клинок — совершенно белый, отточенный до блеска и покрытый тончайшим рисунком загадочных символов.

Взгляд Алиора скользил по клинку, который притягивал к себе и больше не отпускал, завораживая.

"Если у меня будет когда-то свой меч, то только такой", — подумал он, не понимая, откуда в нем взялась эта уверенность. Он просто знал, что так должно быть, и все.

В какой-то миг ему показалось, что он начал слышать голос символов, покрывавших металл. Еще бы один миг, один знак, и… Но тут вдруг все оборвалось, закончилось — клинок, едва начавшись, оборвался разломом. Как рука, отсеченная у плеча.

Царевич что было сил сжал губы, сдерживая готовый вырваться стон. Он всем телом, всей душой ощутил непереносимую боль меча, бывшего когда-то великим воином, а ставшего жалким безруким калекой. Бесполезный осколок минувшего, у которого теперь не было даже ножен, когда раздробленный, расщепленный край не входил в них.