Ким Сатарин - Вторая радуга

Кроме братьев, остальные слушали его очень внимательно.

— Восходящая ветвь другой петли характеризуется и прямым чувствованием и силой творения. На этой ветви, третьей, расположен Камет. За пределами круга Края ветвь уходит в зону виртуальности, проходит Точку Пересоздания и нисходящей ветвью возвращается к первопричине. На нисходящей ветви есть прямое чувствование, но нет силы творения. На этой ветви находятся приват-миры. Вопросов к этой схеме возникает множество, но сейчас не до них. Есть одна закономерность: с мира восходящей ветви труднее всего попасть в мир на другой восходящей ветви, оттого мы и укрываемся от сточеров в безымянном мире. Эта информация получена прямым чувствованием, и тем же способом получена информация, что сточеры способны контролировать моё прямое чувствование.

— То есть, всё может быть не так? — оскалился Сашка. — Но тогда вообще не стоит верить прямому чувствованию на Камете, наверное?

— Получается, в расщепе не может быть прямого чувствования. А как же наши экстрасенсы? — округлила глаза Инга.

Командир посоветовал ей спросить у Галки, отличалось ли её чувствование в расщепе и на Камете. Хоменкова молча пожала плечами — для неё разницы не было.

— Мне кажется, мы можем просто не знать, что такое в понимании сточеров прямое чувствование. С ним вообще непонятно: мы же все получили кучу информации, которая прекрасно согласуется с фактами, — доказывал командир. — Откуда я знал, где центр ритуального рисунка? Из прямого чувствования, к которому в расщепе вообще был неспособен. А тут я получал чёткие, однозначные ответы. И в том числе меня предупредили, что сточеры могут выдернуть любого нужного человека из его родного мира. Верить?

Ребята долго обсуждали его рассказ. Что-то добавили Кутков и Константинов, довольно неопределённое, недоумевала и Галка, не знавшая, как относиться к собственным впечатлениям. А тем временем стемнело. Харламов отправил спать почти всех, обещав поднять в полночь и заставить варить пищу. А операторы миров тем временем собрались на сторожевой вышке.

— В общем, ребята, всё, что я говорил про сточеров, правда. Но дело не в них. Я не верю, что нас кто-то будет выдёргивать…

— А они и не могут, — перебила его Ольга, — их могущество давно рухнуло, от прежних знаний уцелели жалкие обрывки. Я им для того и понадобилась, чтобы помочь восстановить некоторые древние реликвии, без которых они завтра даже свой лес поддерживать не смогут.

Ермолай глянул на неё с недоумением — мол, могла бы и раньше мне сказать, и подождал. Убедившись, что супруга закончила мысль, продолжил:

— У меня другая мысль возникла — нам, операторам миров группы, не очень-то доверяют. Я имею в виду администрацию школы. Наверняка что-то подобное этим четырём ветвям было известно, и нас, посылая открывать новый мир, ни о чём не предупредили. Не хотели лишний раз повлиять? Возможно, хотя и сомнительно. Но и после открытия Камета нам ничего об общих мирах так и не сообщили! А почему не предупредили о массовых хищениях людей с миров нашей ветви? Мне Сашка успел шепнуть, что в последнем погружении они обнаружили огромное кладбище, и погребены там исключительно люди. Тут-то он и понял, о чём говорили собранные в библиотеке школы документы, свидетельствующие о таинственных исчезновениях людей в прошлом. Мы же все эти документы видели…

— Тогда мы решили, что это были отдельные удачные попытки открыть общие миры, — пожал плечами Леонид. — И это может быть правдой. Хотя возможно, что здесь действительно поработали сточеры. В общем, Ерёма, я понял, что на Камете, не без участия прямого чувствования, у тебя возникла идея, что нас тщательно проверяют, что мы полного доверия Лысого не заслужили. А разумные аргументы в пользу такой идеи найдутся?

Харламов принялся объяснять, что его развитие давно придерживали, что в суть операции с Шатохиным не посвятили, и что все члены группы, кроме них четверых, регулярно в подробностях информируют преподавателей обо всех делах группы. Только последнее его заявление вызвало настоящий интерес.

— Оля, ты ведь инструктор, тебе просто полагается всё о группе рассказывать администрации, — выжидательно посмотрел на неё зять.

Ольга, как оказалось, так и делала — до той поры, пока не стала женой Харламова. К тому же как раз в это время группа сформировалась — и с этого момента Аникутину никто из преподавателей о делах внутри группы больше не расспрашивал. Да и обязанности инструктора она к тому времени выполнять практически перестала.

— Ну, ещё бы, жену командира, у которой с ним связь высшего порядка, расспрашивать, — усмехнулся Лёшка. — Преподаватели у нас что, полные дураки? Это же всё равно, что Ермолая открыто в измене Пути Радуги обвинить. После такого подвига можно вообще школу закрывать по причине некомпетентности персонала. Меня вот сразу после того, как я приват-мир открыл, в покое оставили. Впрочем, я ещё летом принял решение перестать докладывать.

— Элла надоумила? — ласково спросила Ольга.

— Её попросили выбрать, станет ли она на меня стучать, или рискнёт переводом в другую школу. Она выбрала риск, а я весной сказал Лысому, что попрошу перевода вслед за ней. Ну, он сказал, что ни о каком переводе речь вообще не шла, что Эллу попросили только определиться в отношении ко мне, а она всё поняла превратно… В общем, суетился Юрий Константинович, как будто его на раскалённую сковородку посадили.

Леонид подождал, пока Константинов замолчит, а затем признался, что перестал стучать на ребят только тогда, когда его приняли в группу. Ему было стыдно что-то делать за спиной тех, кто принял его в свои ряды. Он-то ведь не плыл со всеми ними к Краю в одной лодке… Но отстали от него окончательно преподаватели только тогда, когда он женился на Анне.

— Но это же обычная школьная практика, — недовольно произнесла дочь шамана. — Да, мы, каждый по своим причинам, из этой практики выпали. Ну и что? Не мы первые, не мы последние: важно, чтобы значимая информация мимо администрации не прошла. Ты меня не убедил, Ермолай. Вот если ты сошлёшься на свою интуицию, тогда я и то поверю тебе охотнее.

Но на интуицию ссылаться не стоило. Тем более, что он и сам не знал, откуда у него такие мысли. Никто не намекал на сточеров, но исключать такую возможность не стоило. Им-то это было на руку — посеять среди землян сомнения и раздор.

— Оля, но ты ведь сразу меня поддержала, едва я захотел на время притормозить исследования и вообще взять паузу и обдумать всё среди своих. Почему? Ты же понимала, почему я это делаю?

Супруга пожала плечами. То, что она поддерживала любое решение мужа, в пояснениях не нуждалось. Но сделать в исследованиях паузу хотелось и ей. К сточерам она относилась хуже всех членов группы — человеческие жертвоприношения, воспринимавшиеся остальными как нечто давно прошедшее, для неё были живым, непосредственным переживанием. Прямое чувствование не знало временных барьеров.