Тамара Воронина - Надежда мира

– О прошлой жизни плакала? Не надо, не смотри назад.

– А вперед – страшно, – буркнула она. – Ты не забыл, откуда я? И к чему привело это смотрение в будущее?

Она отправилась к озеру с твердым намерением как следует вымыться, но вода показалась чересчур холодной, и мытье было отложено на вечер. Снова дорога… Только уже не та, никакой эйфории, никакого умиротворения, сплошная тревога. Риэль боится за нее, да и за себя тоже, она боится и за себя, и за Риэля, один Тарвик ни черта не боится, идет себе, перешагивает через корни… не идет, а ковыляет, и кривится, когда никто его не видит. Вот бы этого, с жезлом, Жене на денек… Впрочем, у тана Хайлана получится гораздо лучше. Удастся это узнать или нет? Всемогущая Гильдия магов найдет способ убрать со своего пути помеху, как бы богата и влиятельна эта помеха не была. Несчастных случаев вон сколько…

Через несколько дней Тарвик вывел их к тропе, чему, как показалось Жене, и сам удивился, но дальше они шли уже легче. Жене мерещилось, что их кто-то все время сопровождает, но почему-то она не особенно волновалась. Если уж она подозревала негласное сопровождение, то Тарвик с его звериным чутьем не мог ничего не замечать.

«Не бойся, красавица. Мы провожаем».

Она споткнулась и не удержала равновесия, выстелилась во весь рост, ударившись коленом о корень, ободрав не только ладони, но и щеку, разорвав хорошенькую блузку.

«Почему ты испугалась?»

Риэль поднимал ее, отряхивал травинки, рассматривал царапины на руках и лице. Ничего страшного, поверхностно, пострадала только красота и немножко самолюбие, хотя и Тарвик не улыбался. Он занят был: крутил головой, определяя направление. Искал приметы, вдруг дошло до Жени. Он идет незнакомым путем, но знает определенные приметы и примерное направление.

«Ничего не бойся, пока я здесь».

Как ему отвечать, Женя не знала. Риэль озабоченно пробормотал:

– Несколько дней никакой лютни, ты и пальцы оцарапала. Ни к чему…

– Туда, – перебил его Тарвик. – Но вот проблема: я сомневаюсь, что смогу туда влезть.

Влезли. То есть Женя и Риэль карабкались вверх, а потом подтягивали Тарвика – предусмотрительные эльфы снабдили их веревкой. Это, надо признать, было тяжело, и Женя стыдилась того, что невольно думала: как хорошо, что он сильно похудел. Потом тропа снова обозначилась, и идти стало легче, хоть и в гору, но не изображая из себя скалолазов. Женя думала, почему вдруг решила, уверенно и окончательно, что жизнь начала терять смысл. Ведь Риэль был рядом. Это – главное.

Она утешала себя, понимая, что это происходило не с ее жизнью, и без того не особо осмысленной в обоих мирах. Смысл потеряла жизнь Риэля. Менестрель был лишен того, чем жил. И пусть он брал на привалах виолу, пусть и пел вполголоса, пусть и Женю гонял – все просто потому, что не мог не петь, он тоже видел, как обессмысливается его жизнь, но думать об этом не хотел… И не надо пока, хватит ему переживаний. Впечатлительный и ранимый Риэль держался из последних сил, и Женя боялась за него. Нервы у него были на пределе, и вряд ли напряжение прорвется истерикой, хорошо, если бы так. Нет, он уйдет в себя, а депрессия хуже истерики. Апатия хуже нервозности.

Тарвик неожиданно закашлялся так, что схватился за грудь, но остановиться никак не мог, и вдруг изо рта у него выплеснулась кровь, да так много, что Женя панически испугалась: он же сейчас умрет… Но обошлось. Кровотечение кончилось быстро, словно именно эта кровь мешала ему дышать. Он распрямился, посмотрел на растерянных спутников и слабо улыбнулся, и это было еще более страшно – улыбка на окровавленных губах. Женя выбралась из ступора, заставила его сесть, стараясь не смотреть на обширные пятна на камнях, напоила из фляжки, обтерла лицо и шею, стащила через голову рубашку (Риэль уже доставал чистую) и побежала к журчащему неподалеку ручью, чтобы заполоскать кровь. Руки тряслись. Он умирает. Он действительно умирает.

Тарвик расслабленно сидел на теплом камне, прислонившись спиной к другому, и спокойно разговаривал с Риэлем. Женя разложила рубашку на плоском камне – под солнцем высохнет очень быстро, и села возле Риэля.

– Не бойся, Женька, – подмигнул Тарвик. – Пока ничего.

– Ничего. Ты всего лишь умираешь.

– Ну да. Только это не завтра случится, я надеюсь. И уж тем более не сейчас. И вообще это не самое важное.

– Ее даже не это удивляет, – сказал Риэль, – а твое отношение.

– Ну, брат! Уж ты-то знаешь, что смерть – не самое страшное в жизни. Ты бы разве не предпочел умереть сам, но не хоронить Камита? Или умереть вместе с Матисом, лишь бы он тебя простил?

– Готов, – пожал плечами Риэль, – но ты говоришь о самых дорогих мне людях.

– Это не самое важное, – повторила Женя. – Даже для тебя?

– Тем более для меня. Важнее доделать начатое. Женя, ну как ты думаешь, мне что легче – благополучно скончаться здесь и сейчас или попозже, но с чувством хорошо выполненного долга?

– Долга?

– Все равно объяснять не стану. Сошлюсь на слабость и плохое самочувствие. Мы не дети. Хотя вы недалеко ушли. Но и вы должны понимать, что ежели я сейчас начну страдать по поводу своего растянувшегося во времени умирания, плакать и рвать на себе волосы, ни вам, ни, что интересно, мне лучше не станет. И ничегошеньки не изменится. Так что давайте на этом не зацикливаться, а? Я уже говорил, что если кто и может помочь, то высшие маги. И что? Пойдем в Гильдию? Ну ладно, обнаглели, пошли, даже, предположим, денег где-то нарыли много-много… Они ж просто откажутся. Без объяснения причин. Они клятвы Гиппократа не давали… Женя тебе потом объяснит, что это такое. Они сами выбирают, кому помогать, а кому нет, никто их не обязывает лечить или не лечить. Что я вижу, Риэль? Ты, кажется, не питаешь теплых чувств к Гильдии?

– Я не люблю магов.

– А зря. Среди них попадаются очень приличные люди… Не будете возражать, если я подремлю?

Он даже заснул, причем крепко, спокойно проспал около часа. Женя и Риэль не разговаривали, но не потому что боялись его разбудить. Разговоры казались неуместными. Открыв глаза, Тарвик подбадривающе бросил:

– Ладно, ребятки, главное, что вы живы.

Риэль покачал головой.

– Нет. Главное, что мы вместе. Главное, что в моей жизни появился смысл… Глупо, да? Но я не умею, как Райв, жить ради высоких и не очень понятных целей, не умею жить, как ты, ради какой-то конкретной цели. Я умею жить только ради кого-то. Ради Камита. Ради Матиса. Теперь ради Жени.

– А почему глупо? – удивился Тарвик. – Я зато именно так не умею. Никогда в жизни не имел таких привязанностей, чтоб жить ради кого-то. Ну что, в путь? Я основательно отдохнул и, можете поверить, дышится мне куда легче, чем вчера.