Сара Дж. Маас - Двор шипов и роз (ЛП)

Моя кровь похолодела. Нэста — я доверила Нэсте увести нашу семью как можно дальше, защитить их.

Голоса удалились и стихли, но прошло ещё не меньше минуты, прежде чем две девушки расслабились. Гобелен растворился, и мы снова проскользнули в коридор.

— Что это было? — я переводила взгляд с одной на другую, когда тени вокруг нас посветлели — но не очень сильно. — Кто это был? — уточнила я.

— Проблема, — ответили они в один голос.

— Рисанд о ней знает?

— Скоро узнает, — сказала одна из них. И мы продолжили наш молчаливый путь в комнату для переодеваний.

Как бы там ни было, я ничего не могу сделать против Короля Хайберна — не пока я в ловушке в Подгорье, не когда я даже Тамлина освободить не могу, не говоря о себе. А кроме Нэсты, уже планирующей сбежать вместе с нашей семьёй, предупреждать мне больше некого. И так дни шли один за другим, приближая моё третье испытание.

***

Я думала, что нырнула так глубоко в себя, что понадобится что-то совсем из ряда вон выходящее, чтобы вернуть меня обратно. Я смотрела за пляской света по сырым камням на потолке моей камеры — как за лунным сиянием на воде — когда сквозь камни, будто рябью поднимаясь над полом, до меня донесся шум.

Я настолько привыкла к странным скрипкам и барабанам фэйри, что услышав живую мелодию, я подумала, что это очередная галлюцинация. Иногда, когда я достаточно долго смотрела в потолок, он превращался в безбрежное ночное небо, усыпанное звёздами, а я становилась столь маленькой и незначительной, что меня подхватывал и уносил ветер.

Я посмотрела на небольшую отдушину в углу на потолке, через которую в камеру попадала музыка. Видно, источник был где-то далеко отсюда, потому как до меня доносились только неясные переплетения нот, но когда я закрывала глаза, я слышала её более ясно. Я могла… видеть её. Как если бы она была огромной великолепной картиной, ожившей фреской.

В этой музыке была красота — красота и совершенство. Структура мелодии была похожа на то, как жидкое тесто выливают из чаши, одна нота поверх другой тают и сплетаются воедино, нарастая и заполняя меня. Эта музыка не была дикой, но в ней была сила страсти, переполненная некой радостью и печалью. Я подтянула колени к груди, нуждаясь в чувстве твёрдости своей кожи, пускай и скользкой от маслянистой краски на ней.

Музыка создавала путь, подъём сотканный из сводов ярких красок. Я пошла вслед за ним, вышла из этой темницы, сквозь слои земли, выше и выше — к васильковым полям, мимо переплетений ветвистых деревьев и вверх, в открытое небо. Ритм музыки был похож на руки, мягко подталкивающие меня вперёд, тянущие всё выше и направляющие сквозь облака. Я никогда так не видела облаков — их пышных сторон, я могла разглядеть справедливые и печальные лица. Но они исчезали прежде, чем я успевала рассмотреть их получше, и я посмотрела вдаль, куда меня звала музыка.

Это был или закат, или восход. Солнце окрасило облака в пурпурно-красный и фиолетовый, а его золотисто-оранжевые лучи вплетались в мой путь, создавая иллюзию мерцающего металла.

Я хотела раствориться в нём, хотела, чтобы солнце обожгло меня и наполнило меня такой радостью, что я бы сама стала лучом света. Это была не музыка для танцев — это была музыка для молитвы, музыка, способная заполнить все бреши в моей душе и унести меня к месту, где нет боли.

Я не осознавала, что плачу, пока тёплая капля слезы не упала мне на руку. Но даже тогда я держалась за музыку, я хваталась за неё как за край над обрывом, чтобы не упасть. Я не понимала, как сильно не хочу срываться и падать в эту безграничную тьму — как сильно я хочу остаться здесь, среди облаков, красок и света.

Я позволила звукам разорить меня, позволила им оставить меня пустой и пройти сквозь моё тело ударами барабанов. Выше и выше, создавая небесный дворец с коридорами из алебастра и лунного камня, где в мире живёт только прекрасное, доброе и фантастическое. Я плакала — плакала, потому что была так близко к этому месту, плакала от необходимости быть там. Всё, что я когда-либо хотела, было там — там был тот, кого я люблю…

Музыка играла, словно пальцы Тамлина по моему телу; это было золото его глаз и изгиб его улыбки. Это было словно как хриплая усмешка, и как он произнёс те три слова. Это то, за что я борюсь, это то, что я поклялась спасти.

Музыка нарастала — громче, величественнее, быстрее, она доносилась из своего неведомого источника — волна, достигшая своего пика и разбившаяся о мрак моей темницы. Когда музыка растворилась в тишине, из меня вырвался судорожный всхлип. Я сидела здесь, дрожа и рыдая, слишком обнаженная и незащищённая, брошенная музыкой и красками в моём воображении нагой.

Когда слёзы прекратились, но музыка осталась эхом в моём дыхании, я лежала на своей подстилке из сена и слушала собственное дыхание.

Музыка порхала в моих воспоминаниях, связывая их вместе и сплетая одеяло, окутавшее меня и согревшее кости. Я посмотрела на глаз в центре своей ладони, но он просто смотрел в ответ — неподвижный.

Осталось два дня до моего финального испытания. Всего лишь два дня, и тогда я узнаю, что Вихри Котла припасли для меня.

Глава 42

Это был такой же вечер развлечений, как и до этого — хоть он, похоже, станет моим последним. Фэйри пили, бродили, танцевали, смеялись и пели похабные и эфирные песни. Ни проблеска ожидания того, что должно произойти завтра — что я борюсь за перемены для них, за их мир. Возможно, они тоже знают, что я умру.

Я неприметно стояла у стены, позабытая толпой, в ожидании, когда Рисанд поманит меня выпить вина и танцевать, или что ещё ему захочется от меня. Я была в своём типичном виде — будто покрытая татуировкой из чёрно-синей краски вниз от шеи. Сегодня моё малопристойное платье было в оттенках розового заката, слишком яркого и женственного цвета в сравнении с завитками краски на моей коже. Не в меру жизнерадостное для того, что ждёт меня завтра.

Рисанд не подзывал меня дольше, чем обычно — хотя это, вероятно, связано с фэйри с гибким телом, устроившейся на его коленях и перебирающей длинными зеленоватыми пальцами его волосы. Вскоре она ему надоест.

Я не искала взглядом Амаранту. Лучше я буду притворяться, что её здесь и вовсе нет. Люсьен никогда не разговаривал со мной при посторонних, а Тамлин… В последние дни мне стало трудно смотреть на него.

Я просто хотела, чтобы всё закончилось. Я хотела, чтобы вино унесло меня на эту последнюю ночь и поскорее привело к моей судьбе. Я настолько сосредоточилась на ожидании приказа Рисанда исполнять его прихоти, что я не заметила, что рядом со мной кто-то стоит, пока кожей не почувствовала жар другого тела.