Джон Толкин - Властелин колец

Пока Гимли и младшие хоббиты разжигали костер из еловых веток, Арагорн осмотрел Фродо и Сэма. Рана Сэма была неглубокой, но выглядела угрожающе. Арагорн исследовал ее, сдвинув брови, но вскоре озабоченность с его лица сошла.

– Тебе повезло, Сэм! — сказал он. — Это не рана! Многие за первого убитого орка заплатили куда дороже. В ссадине нет яда, а орочьи клинки часто бывают отравлены. Я ее перевяжу, и она прекрасно заживет. Возьми у Гимли воды, когда согреется, и промой как следует.

Он развязал мешок и достал оттуда несколько сухих листьев.

– Они уже не так чудодейственны, как раньше, — сказал он. — Но все–таки это ателас — та самая трава, что я собрал у Пасмурника. Раскроши один листик, положи в воду и смочи этой водой рану, а потом приходи на перевязку. Ну, а теперь ты, Фродо!

– Да я что, я в порядке, — поспешно ответил тот, не очень–то желая раздеваться. — Мне бы поесть и отдохнуть, а больше ничего и не надо.

– Нет, голубчик, — строго сказал Арагорн. — Надо посмотреть, каково это — попасть между молотом и наковальней. Как ты остался жив — до сих пор не понимаю!

Он осторожно, стараясь не причинить боли, снял с Фродо старую куртку и поношенную рубашку — да так и ахнул, но тут же рассмеялся. Серебряная кольчуга заблестела, как морская рябь на солнце, заставив Арагорна сощуриться. Он осторожно снял с Фродо драгоценную вещь и высоко поднял ее; камни засияли, как звезды, а потревоженные кольца зазвенели, будто дождик над озером.

– Смотрите–ка, друзья! — позвал он. — Как вам нравится эта хоббичья шкурка? По–моему, такая и эльфийскому принцу сгодится![267] Да если б охотники до мифрила об этом прознали, они все Заселье перевернули бы вверх дном!

– Такой шкурки ни одному охотнику не прострелить, — возразил Гимли, обретая дар речи. — Это же мифриловая кольчуга! Мифриловая! Я никогда такой не видел — да что не видел, и слыхать–то не слыхивал! Эта та самая, о которой говорил Гэндальф? Должен сказать, он оценил ее слишком низко. И как удачно, что она была на Фродо!

– А я–то все думал: интересно, о чем они с Бильбо секретничают? — припомнил Мерри. — Старик просто молодчина! Кажется, теперь я люблю его еще больше! Надеюсь, мы ему расскажем, как кстати пришелся его подарок!

Правый бок и вся грудь у Фродо заплыли сплошным синяком. Рубаха из мягкой кожи, надетая под кольчугу, лопнула, и мифриловые кольца впились в кожу. Другой бок тоже был порядком изукрашен — хоббит сильно ударился, когда отлетел к стене. Пока остальные возились с едой, Арагорн промыл кожу Фродо настоем ателас. Лощина наполнилась острым запахом целебной травы. Вдохнув ароматного пара над котелком, все сразу почувствовали прилив сил и бодрости. Фродо ощутил, что боль уходит, и вздохнул полной грудью, — правда, к синякам он еще долго не мог прикоснуться. Арагорн обмотал ему грудь мягкой тканью.

– Кольчуга на диво легкая, — сказал он. — Ты должен носить ее и впредь. Я рад, что у тебя она есть. Не снимай ее, даже когда спишь, пока судьба не приведет тебя в такое место, где можно ничего не бояться. Но в Походе тебе не часто будет выпадать такая удача.

Когда все поели, Отряд собрался идти дальше. Костер загасили и забросали травой, чтобы скрыть следы стоянки; потом, взобравшись по склону, вернулись на дорогу, но вскоре солнце село за горные вершины, и путников накрыла тень, сошедшая со склонов. Подножия гор окутал сумрак; в низинах забелел туман, хотя дальние леса и равнины впереди еще озарял неяркий вечерний свет. Сэм и Фродо пришли в себя, ожили и могли теперь идти, как все, — быстрым шагом. Арагорн вел Отряд еще целых три часа, с одним коротким привалом.

Стемнело, наступила черная ночь. Небо было усеяно звездами, но тонкого серпика луны ждать было еще рано — луна вставала только после полуночи. На этот раз позади шли Гимли и Фродо; они ступали молча, беззвучно, прислушиваясь к каждому шороху за спиной. Наконец Гимли нарушил молчание.

– Ни звука, только ветер, — сказал он уверенно. — Если рядом прячется хоть один гоблин, то у меня не уши, а деревянные колобашки. Будем надеяться, что они выгнали нас из Мории и на том успокоились. Может, им только этого и надо было, а мы сами — то есть мы и Кольцо — их вовсе не интересуем? Правда, если убить вожака, то орки по многу лиг гонятся за обидчиком, чтобы отомстить.

Фродо не ответил. Он взглянул на Жало: клинок не светился. И все же его слух улавливал какие–то подозрительные звуки — или ему только казалось? Когда сумерки вокруг загустели и дорога позади стала неразличимой, за спиной послышался отзвук торопливых шагов. Чудился он ему и теперь. Фродо резко обернулся. В темноте мелькнули две светящиеся точки. Но в следующую секунду хоббит уже не был уверен, что видел их, — дорога была пуста.

– Что случилось? — обеспокоился гном.

– Не знаю, — пробормотал Фродо. — Мне послышались шаги, а потом я увидел у обочины огоньки, очень похожие на глаза… Правда, я не уверен. В Мории мне тоже все время казалось, что сзади кто–то крадется.

Гимли остановился и нагнулся к земле.

– Ничего не слышу, — пожал он плечами. — Только трава да камни перешептываются между собой — но это их обычное занятие по ночам. Идем быстрее, догоним наших! Смотри — их уже не видно.

Из долины пахнуло холодом. Подул ночной ветер. Впереди замаячила огромная серая тень; послышался нескончаемый шелест листвы — так шумят тополя.

– Лотлориэн! — вскричал Леголас. — Лотлориэн! Мы дошли до окраин Золотого Леса! Какая жалость, что теперь зима!

Над дорогой, словно арка, сомкнулись высокие деревья; ручей нырял под навес распростертых сучьев и пропадал во мгле. В бледном звездном свете стволы казались серыми, а мелко трепещущие листья отливали темным золотом.

– Лотлориэн! — вздохнул Арагорн. — Ветер в кронах! Радость и утешение сердца! Мы всего в пяти лигах от Ворот Мории. Это мало, но дальше нам сегодня не уйти. Будем надеяться, что эльфийский лес и эльфы защитят нас от погони.

– Времена сейчас темные. Может быть, эльфы давно ушли отсюда, — усомнился Гимли.

– Мы давно не бывали в Лориэне, земле наших предков, но, говорят, Лориэн еще не опустел, — возразил Леголас. — Эту землю хранит тайная сила, которая не допускает в Лес никакого зла. Но обитатели Лориэна никому не показываются. Может статься, они ушли в глубь лесов, и у северных границ мы их не встретим.

– Они действительно живут в глуби лесов, — кивнул Арагорн, и по лицу его прошла тень воспоминания. — Сегодня нам придется рассчитывать только на себя. Пройдем чуть подальше, а там свернем и поищем, где заночевать.

Он шагнул вперед, но Боромир медлил. Он явно пребывал в нерешительности.

– Разве это единственная дорога? — спросил он.

– А какую бы предпочел ты? — обернулся к нему Арагорн.

– Прямую, всем понятную, даже если она утыкана мечами! — вырвалось у Боромира. — По чужим и странным тропам ведут нас наши вожатаи, и мы терпим неудачу за неудачей! Разве я не протестовал, когда Гэндальф повел нас в Морию? И разве мы не были наказаны? Теперь ты говоришь, что надо идти в Золотой Лес. Мы, гондорцы, много слышали об этом гибельном крае[268], откуда почти никто не возвращается, а если возвращается, то неузнаваемым.

– Неузнаваемым? Это верно: в Лориэне люди меняются и никто не возвращается прежним, — сказал Арагорн, потемнев лицом. — Поистине не осталось в Гондоре прежней мудрости, если в былом Городе Мудрецов говорят о Лотлориэне такие слова! Верь, чему хочешь, но другой дороги для нас нет, разве что вернуться к Воротам Мории или попытать счастья в диких горах, — а можно в одиночку переплыть Великую Реку и посмотреть, что получится.

– Тогда веди! — смирился Боромир. — И все же этот Лес грозит гибелью.

– Это правда, — согласился Арагорн. — Он прекрасен и гибелен, но погибель в нем грозит только тому, кто задумал злое дело. Тем же, кто не таит за пазухой камня, бояться нечего. За мной!

Путники углубились в Лес, но уже через версту путь внезапно преградила быстрая река, бегущая с лесистых холмов, которые уступами поднимались к оставшемуся слева горному кряжу. Слышно было, как во мгле шумит водопад. Темный поток стремительно несся меж высоких берегов и, бурля водоворотами, соединялся среди свисающих в него корней с водами Серебряной.

– Вот и Нимродэль![269] — возликовал Леголас. — Лесные эльфы сложили о ней немало песен, и мы, северяне, их не забыли. Радуга над водопадами, золотые цветы, которые плывут по течению вместе с пеной… Но сейчас темно, и мост через Нимродэль разрушен… Пойду омочу ноги: говорят, Нимродэль исцеляет от усталости.

Он спустился по крутому берегу и ступил в воду.

– Сюда! — позвал он. — Тут неглубоко. Давайте перейдем на ту сторону! На том берегу самое место для ночлега. Шум воды поможет нам уснуть и забыть о нашем горе.