Александр Рау - Меч, палач и Дракон

— Гийом! — дружеский голос дал надежду.

Падение остановилось. Риккардо де Вега ступал по мраку, как по снегу, проваливаясь по колено. Властитель Кардеса был одет просто — рубашка и штаны, да черный наруч на левой деснице, на нем смирно сидел красный ястреб.

— Будь осторожней с просьбами, друг. Их всегда слышат, — ястреб взмыл вверх, алые отблески крыльев разогнали тьму. Исчезли руки и желтые глаза.

Де Вега исчез, грустно улыбнувшись напоследок. Ястреб приземлись на землю рядом с магом. Обратился крепким бородатым мужчиной с суровыми, но добрыми глазами. Толкнул мага.

— Вставай, дурак! Нашел, где лежать.

Гийом оттолкнулся локтями. Проснулся.

Ощутил что-то острое на горле. Сглотнул. Задумчивая Ангела с силой водила пальчиком по его шее. Маленький ноготок царапал кожу. Она не гладила мага, словно резала.

Маг перехватил руку, перевернулся на бок, поцеловал. Ее губы были очень горячие.

— Что с тобой?

Молчание. Вопрос, поставивший в тупик.

— Я уже не такая привлекательная как раньше, Ги? Ответь честно.

— Нет, что ты? Ты самая красивая женщина на свете, любовь моя! — чародей понял, что Ангела не хочет с ним говорить.

— Докажи! — звонко потребовала она.

Поцелуи ее были такими горячими, как и тело, Ангела болела, но Гийом не чувствовал очага нездоровья. Причина таилась не в проблемах со самочувствием, она была здорова физически. В другом… И его боль за любимую не могли заглушить ей неожиданные ласки.

Наследующий день Рамона Мачадо опять вызвали к принцессе, стража сказала: «к королеве». Та же зала. Почти то же время. Только Ангела была не одна. Рядом с троном стоял Гийом — худой, бледный и пугающий — сумевший уничтожить лучших людей герцога, обойти все ловушки, провести принцессу незамеченной через все королевство. Сторожевой зверь, равнодушный к гостям и безжалостный к врагам.

— Моя принцесса, — министр поклонился.

Приветствовать на колени как вчера он не решился. Вся фигура Гийома, упершего руки в боки, выражала враждебность.

— Скажите. Мачадо, что с моим домом? Сбылась ваша мечта — ограбили его в пользу казны? — поинтересовался чародей. Ангела молчала.

— Вся ваша собственность отошла герцогу.

— Ясно. Рамон, вы всегда были самым хитрым из министров — почему согласились ехать с таким ультиматумом? Мы же можем вас вздернуть на виселице, как пособника узурпатора и детоубийцы.

Министр не изменился в лице. Точнее, не было понятно: волнуется он или нет. Его физиономия, красная по причине нездоровья, маскировала не хуже бледности чародея.

— Я парламентер, Гийом. Вестник мира. Моя цель — восстановление согласия и порядка.

Маг неприятно рассмеялся.

— Ангела, — на выдохе с особым теплом сказал Рамон, — Вы подумали над моим предложением?

— Да, — ответила принцесса, — Оно не подходит. Я не… Я обдумала его и отвергла, как неприемлемое. Передайте Гальбе, что я не боюсь его наемников и Агриппы д'Обинье! — выкрикнула Ангела. — На моей стороне правда и Господь Бог.

— А так же сила верных подданных. Моя помощь. Я найду управу и на Гальбу, и на Агриппу, — пообещал Гийом, — Ангела будет королевой Камоэнса.

Рамон поверил, что найдет. Министр никогда не был врагом или соперником мага, и теперь искренне этому радовался. Люди, подобные Гийому, смертельно опасны тем, что в желании сжечь врагов, не щадят себя. Они выбирают себе одну цель, одну правду, следуя которой, не сворачивают, не меняют стороны, не договариваются, а стараются сломать преграды. В этом их сила и слабость.

Мачадо понял — пора.

— Моя принцесса, на вашей стороне правда. Я преданно служил Хорхе. Позвольте мне помочь и вам, — министр замолчал.

Ангела кивнула, дозволяя продолжить.

— Позвольте стать вашей опорой. Вашим союзником. Я знаю, как привлечь на вашу сторону дворянство. Как ослабить герцога, отобрать у него союзников. Как расшевелить мятежную знать, израненную репрессиями. Как добыть вам корону, — Рамон выпрямил спину, его голос был наполнен силой и осознанием своей значимости.

Министр не предлагал помощь, он хотел стать равным союзником.

— Почему я должен верить вам — послу Гальбы? — поинтересовалась Ангела.

— Потому, что я его враг, и ваш друг. Герцог знает о моих вольностях с казной — может уничтожить. Вы же, моя принцесса, простите эти маленькие грехи.

Гийом молчал, не торопясь с ответом. Мачадо, знающий все тонкости денежных дел королевства, был бы им полезен. Только цена, этой помощи могла быть слишком велика. Министр очень амбициозен.

— Кто сейчас вас поддерживает, Ангела? Маракойцы, боящиеся Гальбу? — их сил не достаточно. Они, научены прошлым бунтом, большую помощь не окажут. Наемники? — у герцога больше и солдат, и денег.

Гийом — он могуч, но не всесилен; опасен — но смертен. Гвардейцы — убежденные в том, что он убил принца, — не испугаются огня и молний, потеряют сто, двести человек, но отрубят ему голову. Я могу дать вам помощь грандов, рыцарей и деньги. Золото — основа побед. По моему тайному приказу отправка налогов из провинции в Мендору задерживается.

— Что вы хотите за свою помощь, Рамон? Я не верю в ваше бескорыстие, — перебил его маг, — Какую цену возьмут графы?

Мачадо усмехнулся.

— Плата? — грубо. Благодарность — вот верное слово.

— Что вы просите в «благодарность»? — спросила Ангела.

— Должность Первого Министра стала бы достойной оценкой моих стараний. Я не претендую на большее, — подчеркнул Мачадо, — Это справедливая награда для человека, вернувшего вам трон.

— Хорошо, — согласилась принцесса.

— И еще один ваш крепкий поцелуй, — улыбнулся Рамон, — Я ваш верный поклонник, — он на миг заколебался, играя заранее продуманную сцену, — Моя, моя королева.

Ангела рассмеялась.

— Вы меня удивили, Рамон. Не ожидала увидеть в вас романтика. Но только после моей коронации, — добавила она, заметив, как нахмурился Гийом.

Маг испортил веселое настроение Мачадо:

— Если вы предадите Ангелу — я убью вас. Запомните, это Рамон.

— Ги, лишнее. Я верю, моему первому министру, — поморщилась Ангела.

Войско выступало из Осбена. Маракойя дала своей королеве меньше воинов, чем можно было ожидать, слыша приветственные крики. Франческо не стал объявлять сбор милиции, она создавалось для защиты, а не для нападения. Кардес дал только четыреста копейщиков — добровольцев, из бывших ландскнехтов, да сорок «копий» тяжелой конницы. Остальные четыре графства дали еще полторы сотни «копий».