Александр Рау - Меч, палач и Дракон

Стражи распахнули обе створки двери. Рамон чуть зажмурился — зала была наполнена светом. Ангела сидела на неком подобии трона — резном жестком кресле с высокой спинкой. Лоб ее украшал золотой обруч с рубинами и изумрудами. Лицо было непривычное — властное и серьезное. Принцесса подурнела с момента их последней встречи — осунулась и потеряла прежнюю веселую беззаботность. Больше в зале никого не было. Отсутствие мага обрадовало посла.

— Принцесса! — Рамон, остановился в трех шагах и опустился на одно колено.

— Встаньте, граф. Мы не во дворце. Церемонии ни к чему. Вы посол врага.

— Я?! — возмутился министр, — Что вы? Я всегда был вашим другом и поклонником! Ничто, даже мрак последнего лета не может нарушить мою преданность вам!

Горячность Мачадо чуть ослабила тон принцессы, именующей себя королевой.

— Рада слышать. Зачем вы здесь, Рамон? Чего хочет Гальба: голову Гийома и мою рабскую покорность? — ее голос был спокоен, но опытный придворный интриган Мачадо заметил волнение, мелькнувшее в карих глазах.

— Вы почти угадали, — вздохнул он, — позиция герцога жестка, — А где сам Гийом? Такой важный вопрос следует обсуждать вместе с ним.

— Его сейчас нет. Будет позже. Говорите, — приказала Ангела, — Или вы считаете свою королеву глупой дурочкой, которой крутит и вертит злой чародей?

— Нет, моя принцесса. Я всегда уважал вас за ум, — Рамон, так и не вставший с колен, но подошедший ближе, взглянул ей в глаза, — Ум, присущий, простите меня за грубость, совсем не женщине, а государственному мужу — правителю.

Ангела не оскорбилась, улыбка на миг посетила ее губы.

— Герцог настроен решительно. Чудом спасшуюся от злого мага принцессу он еще потерпит. Королеву же нет. Вас объявят самозванкой. Агриппа д'Обинье, прозванный мечом Камоэнса, поддерживает Гальбу. Вы несете раскол и войну, маршал приложит все усилия, чтобы сохранить страну. Вдобавок ко всему, Гийом — его кровный враг. Истинная подоплека гибели Филиппа д'Обинье вам известна.

— Гальба уже начал войну. По его приказу убит принц, — Ангела лукавила, зная правду, — Я успокоюсь, лишь увидев его труп, — заявила она и выжидательно посмотрела на Мачадо, чувствуя, что этот амбициозный краснолицый министр, хочет сказать что-то важное.

— В гибели принца много темных пятен. Герцог готов войне. Он нанял около десяти тысяч наемников — страна живет под его тиранией, любое сопротивление будет подавлено жестоко в назидание другим. Вы не боитесь смерти, принцесса? — Рамон внезапно взглянул ей в глаза.

Ангела отпрянула назад.

— Гийом вас не спасет. Сил у него не хватит. Самозванку схватят и казнят. Медленно и мучительно, — Мачадо тихо растягивал эти слова, — Палачам все равно, кого пытать. Вы признаетесь во всем. В обмане, в пособничестве Гийому, в убийстве принца, в заговоре с Остией. Только бы убрали щипцы от грудей, да раскаленное железо от ног.

— Вы меня не испугаете, — в ее голосе появилась неуверенность.

— И не пытаюсь. Просто говорю правду. Погибнут все ваши друзья и подруги. Все, кто может опознать вас. Кто от рук палачей. А кто от тайных убийств. Но самое страшное — вас скорей всего оставят в живых. Гальба проявит милосердие, вы — его родственная кровь. Ангела, представьте себе долгие годы в подземелье: мрак, холод, голод, крысы. Умереть вам не дадут.

— Хватит! — остановила его девушка, — Герцог вас хорошо проинструктировал. Довольно.

Низкорослый, толстоватый министр умел быть страшным, на пути к своей должности он уничтожил не одного человека.

— Хорошо. Но есть и другая перспектива: почет, уважение и право на свободу в разумных приделах. Вы даже станете королевой — выйдя замуж за достойного кандидата. Вероятней всего, за Агриппу.

— Эта ваша речь сладка настолько же, как прежняя была горька.

— Да. Гальба не вечен. Подумайте о перспективе. Агриппа — благородный человек. Он будет уважать вас, как женщину, и как королеву.

— И что же хочет герцог взамен?

Рамон Мачадо ответил.

— Никогда! Слышите, никогда! — закричала Ангела.

Министр погрустнел, отвел взгляд.

— Я боюсь за вас, принцесса, — тихо сказал он, — я не выдержу вашей гибели.

— Что вы сказали?

Мачадо не ответил, он по-прежнему стоял перед ней на коленях, не замечая усталости в ногах.

— Я всегда помогу вам, Ангела. Но силы мои ограничены. Подумайте хорошо обо всем, ничего не отвергая, — он вновь взглянул ей в глаза, поднялся, поцеловал руку и вышел, не оборачиваясь.

Принцесса замерла и не решилась его окликнуть, или остановить.

На потолке в спальне, отведенной королеве и магу, неизвестный мастер изобразил красивый пейзаж — радугу, встающую над замком, залитым ярким солнцем. Ночью это изображение было не доступно человеческому глазу, поэтому Гийом представлял на черном потолке звезды. Много-много звезд. Он любил чистое небо, после захода солнца.

Магу не спалось, несмотря на тяжелый день, проведенный в дороге — он ездил в лес к паасинам, договариваться о помощи. Ему удалось вырвать у Лойала обещание дать хотя бы пятьсот стрелков, вместо желаемых полутора тысяч. Старейшины лесного народа не хотели рисковать, вмешиваясь в схватку гигантов. Только просьба Патриции решила вопрос. Паасины встали под знамена Ангелы не как верные подданные, а так же, как и скайцы — наемниками.

Разговор с Мачадо прошел без него, но все и так было ясно — министр приехал, как разведчик. Цель — запутать, обмануть, внести разлад, узнать силы, потянуть время. Ангела, спавшая на руке чародея, ворочалась во сне. Ловкий политик Мачадо сумел заронить в нее зерно беспокойства. Девушка боялась войны, надеясь в душе на чудо. Этой ночью она отвергла ласки Гийома, тяжелые мысли в голове давили все прочие желания.

Гийом смотрел на потолок, где перед его взором вспыхивали и гасли звездочки, он их считал. Дурное предчувствие тревожило мага. Странная апатия мешала действовать.

Тысяча двадцать. Тысяча двадцать одна. Тысяч двадцать две…

Неожиданно все огни погасли разом, и небо упало на мага. Он закричал, но звука не было слышно. Хотел двинуть рукой, но тело не повиновалось. И не на кровати он лежал, а падал в бесконечную пустоту.

Маг летел вниз, тщетно открывая рот, страх охватил его душу. Вверху загорелись два огромных желтых глаза. Их огонь не давал света. После Гийом увидел руки — руки, тянущиеся к его шее, он не видел лица, но знал хозяина — Гальбу. Сильные пальцы, согнутые крюком, еще не достигли его, но Гийом уже начал задыхаться, что-то лезло под кожу, давило.