Алек Экзалтер - Коромысло Дьявола

Поначалу он даже не сообразил, откуда он вышел: не то из шкафа, не то прямо из стены. Однако, придирчиво присмотревшись в инквизиторском стиле, рыцарь Филипп определил полуметровый матово-серебристо мерцающий квадрат транзитной зоны.

Тут же попробовал вернуться в коридор с дверьми и без малейшего труда или каких-либо сверхъестественных ощущений он вновь очутился в убежище. Филиппа нисколько не удивило, что асилум на этот раз переместил его в гостиную с двумя креслами.

"Подумаешь, бином Ньютона. Тому, кто играет со временем, можно и с пространством позабавиться."

Когда Филипп во второй раз появился в транспортном коридоре, там все так же сиял мягкий свет, но имелась всего-то одна дверь, облицованная ясеневым шпоном.

"Ясное дело, это ко мне домой."

В спальне Филипп сразу же отметил: воздух в помещении посвежел и пахнул солью, йодом, магнолиями, кипарисами… Будто бы окно было всю ночь распахнуто куда-нибудь с видом на Адриатическое море, но ни в коем случае не глядело на тесный городской дворик, уставленный машинами, мусорными баками и бытовками строителей, капитально ремонтирующих дом напротив.

"Плохо, когда в асилуме нет окон. Было бы любопытно взглянуть, куда он сам-то смотрит."

Убежище не пожелало вникнуть или не так поняло пожелание Филиппа. Возвратившись в гостиную, он обнаружил на столе солнечные очки с поляризационными линзами рядом с пачкой патронов.

Никакими сверхрациональными свойствами очки вроде бы не отличались.

"Линзы как линзы, хотя оправа симпатичная. Пускай Ника глянет, может, чего из них путное углядит."

Зато к патронам для пистолета Филипп не остался равнодушен. Таких он нигде и никогда прежде видел. Гильзы и пули из черного, похоже, вороненого металла. На закруглении каждой пули — смертоносный крестообразный надрез, зеркально поблескивающий.

"Верняк, патрончики — моща несусветная…"

В ту ночь с понедельника на вторник Филипп на несколько минут прикорнул в удобном, облегающим тело как спортивный костюм, кресле в гостиной "Убежища для разумных". Встрепенулся, проснулся… и ничегошеньки визионерского не вспомнил.

То ли асилум не сподобился угостить своего рыцаря видением. То ли по неизвестной причине начисто стер его из памяти ментального симбионта вкупе с 6 часами линейного пространства-времени заурядной действительности, существующий где-то за его стенами, ларами и пенатами…

Филипп вышел из-под арки с колоннами и не торопясь побрел по утренним улицам к себе домой. Он мог бы воспользоваться переходом, однако же почему-то был уверен: сегодня асилум вполне способен вернуть его во вчерашний или даже позавчерашний день.

"С него станется… От балды или от приподнятого настроения!"

Какого-либо настойчивого желания дважды пересекать поток времени рыцарь-неофит не ощущал. Ему захотелось обратного, увы, нынче невозможного — пару дней побыть обычным человеком, отделив себя от сверхрациональности.

Тем не менее, он уже реально существовал вне мира сего. То, что никогда не бывает, рационально не случается с другими, для него превратилось в насущную реальность.

Пусть мирских озабоченностей ему хватало свыше крыши, жил-то он уже не снаружи в людской суетности, но внутри аноптического сокровенного состояния души и тела.

Сверху он мог быть облачен в любую маскировку. В то время как его истинный облик был доступен лишь немногим и только тем, кто понимал, кем он был и кем стал на самом деле.

"Ну и дела! Ладненько, друзья мои, пережили духовный голод, да суждено нам выдержать благодатное изобилие.

Пора тебе домой, Филипп Ирнеев. Делов-то невпроворот. Скоро мои шикарные мебеля как начнут возить и собирать…"

— Апостол Петр! Доброго тебе утречка. Хотелось бы верить: ты не отрекся от желания мне помогать. Петухи-то трижды прокукарекали?

— Скажешь тоже! Хэллоу, Фил. Мы к тебе даже с неглаженными шнурками выдвигаемся всем достоименным библейским обществом. Полагаю, нас ждет вкусный и питательный завтрак на четверых, я не ошибаюсь?

— Спрашивает он, понимаешь. Сначала работников надо кормить и только потом работу требовать…

С первоначальным обустройством квартиры Филипп с друзьями разделались на ура. В двух комнатах уже там было не шаром покати, но стало комфортно и вкусно жить.

— Возрадуйся и живи, апостол Фил. Ты у нас знаешь, как всего достичь своим умом, дарованиями, с подходящей помощью и открытыми тебе благоприятными возможностями в сокровенном Промысле Божьем. Многая лета нашему Филиппу Благочестному!

Тост апостола Андрея ни у кого возражений не вызвал, как и то, что традиционная тайная дружеская вечеря в ближайший четверг перемещается по другому адресу.

— С новой хатой тебя, Филька, поздравим по полной программе. Не извольте сомневаться, сударь, ваш трансформер с монограммой вручим в готовом к употреблению виде…

На новоселье друзья покумекали, поднатужившись, скинулись и преподнесли Филиппу настенный телевизор для кухни. В кухонный интерьер 19-дюймовая жидкокристалическая панель вписалась что надо.

Как авторитетно сказал апостол Петр, подарок должен быть "обязательно геморройным для того, кого им одарили".

Не сарказма ради, но от души, по нужному поводу и естественному случаю с должной велеречивостью Петр произнес спич:

— Телевидение для лохов Филька у нас сверхъестественно ненавидит, от жлобских политических новостей бежит как черт от ладана. Поэтому, однажды на кухне от нечего делать нарвавшись на что-нибудь информационно-охмурительное, наш Ирнеев охренеет, обязательно переключится на какой-нибудь дебильный рекламный ролик и непременно хорошим добрым словом вспомнит тех, кто ему этакое бесчинство подсуропил…

Надо сказать, органическое отвращение Филипп испытывал к рекламе кетчупов да майонезов. По его компетентному мнению кулинара и гастронома, она наносит гораздо больший вред общественному здоровью, нежели рекламирование спиртных напитков и сигарет.

Хотя бы потому, что последнее повсеместно запрещено, в то время как отравиться широко распространенными поддельными майонезами проще пресловутой пареной репы, нынче едва ли кем употребляемой в пищу. Разве что она идет на корм скоту?

Ни репой, тем паче отвратительным фабричным майонезом сопливой консистенции Филипп Ирнеев нынче гостей не потчевал. Соусы он и ранее старался делать сам, памятуя: своя рука — владыка.

Тем более сегодня, когда он исключительно и безраздельно владел кухней, инструментом и сырьем по собственному выбору, велению, желанию и хотению, наш гостеприимец кулинарными изысками постарался ублаготворить всех приглашенных на новоселье.