Михаил Бобров - Висенна. Времена надежды

Увидев строй, охранники каравана замерли в недоумении. Бандиты тоже настороженно завертели головами, не понимая, кто явился, с кем воюет, и почему не замечен дозорными.

Тут Крейн, единственный уцелевший при штурме Ручья, высмотрел чернобородого главаря, и рассеял недоумение:

— Ильич!! Готовься, гаденыш!!

Разбойники нестройно заорали — и потеряли те драгоценные мгновения, когда еще могли собраться кулаком. Охотники выпустили стрелы; волки и всадники двумя остриями ударили по бокам — а со спины насели обрадованные подмогой охранники каравана. Банда Ильича перестала существовать. Одиночек, брызнувших россыпью по степи, гнали вдвоем-втроем, не давая ни опомниться, ни толком ударить. Волки сдергивали бандитов с седел — если не вырывали горло тотчас, то уж охотники по пешим не промахивались.

Еще до полудня все закончилось. Спарк очень удивился, что обошлось без потерь. То есть, караванщики потеряли пятерых: разбойники порубили, пока повозки заворачивали в круг. А вот у Братства даже легких ранений насчитали меньше, чем на руке пальцев.

— Ничего удивительного, — пояснил Ратин. — Закон прост: если перевес большой, то каждому врагу приходится отбиваться от двоих-троих. Ему не до ударов! Он и закрываться-то едва успевает. При этом из каждой пары нападать может только один. Прочие одним присутствием делают достаточно: разбойник их боится, и даже от прямого противника закрывается плохо. А с каждым выиграным поединком перевес увеличивается… Будь они так хороши, как те двенадцать, тогда еще могли бы отбиваться. Например, кинуться на стрелков. — Атаман повесил шлем за седло, отвернул подшлемник, и с наслаждением почесал голову. — Только и тогда мы бы их перебили. Посадили бы лесовиков в седла, отвели подальше. Я для того и хотел, чтобы кони были у каждого, а волки освободились для преследования или обхода…

Проводник кивнул и отъехал к владельцу каравана. Тот направлялся в ЛаакХаар, и Спарк решил убить сразу трех зайцев. Он разыскал пятерку Торака, которой предложил отправиться с обозом. Вопервых, так он исполнял обещание — отпустить Мерила, Местра, Далена-второго и Драга, по миновании в них нужды. Во-вторых, избавлялся от самого Торака — пусть проявляет свой гонор в другом месте. В-третьих, прикрывал пощипанный караван на тот случай, если какая-то шайка все же ухитрилась прошмыгнуть мимо дозоров к югу…

Управившись с делом, проводник загнал коня на высокий холм, и некоторое время отдыхал, бездумно оглядывая зеленый ковер, различая влажные впадины по особенно сочному оттенку — а сухие места по звездочкам первых цветов. Еще немного — и степь полыхнет алым, голубым, золотым или рыжим, а небо — синим, лиловым, багровым и неистово-красным. Наберет силу Месяц Молний: над головой ударят грозы, из-под ног к свету и жизни рванутся зеленые копья. До времени Васильков и Вишен трава успеет подняться по пояс. В середине лета даже коню не составит труда спрятаться…

«Так вот оно и было,» — внезапно подумал парень. — «До двадцати пяти лет за батькой по степи поболтаешься, погоняешь злых татаровей… Ну или там немирных чукоч… Глядишь, уже и вырос. Избу срубить — знаешь как. Коня в плуг тоже знаешь, как заводят. Мечом ударить сумеешь. Чтобы слышать, как земля поет, ведь большего и не надо! Кабы не начальство, не недоимки с налогами, так что не жизнь? А ведь получается», — спохватился проводник, и даже беспокойно переложил поводья, — «Что во всяких там фантастических книжках именно из-под начальства бегут. Кого ни возьми, все в князья-вожди-бояре выбиваются уже на двадцатой странице. Век проходить простым каменщиком — кто ж про такое пишет? Разве ради такого из мира в мир побежит кто? Ха, если бы дома могли себя проявить, небось, и писатели давно бы обанкротились: жизнь стала бы интереснее любых выдумок… Может, потому и завелась по всей Руси великой чертова прорва ролевиков, да всяких там хиппарей с байкерами?»

Подъехал Ратин, поставил вороного справа. Спросил осторожно, вполголоса:

— Что, по-прежнему чувствуешь себя проволокой в горне?

Волчий пастух улыбнулся:

— Теперь уж скорее кораблем. Вот так знаешь, вынесет на волну, поглядишь, куда править: маяк там-то и там-то. А потом опять вниз! И только холодная вода через борта плещет, а куда плывешь, и правильно ли — не видать, пока снова не подымет.

— Ты бывал на море?

«Ага!» — чуть было не ответил Игнат. — «В Паланге, в Сочи и даже на Кипр почти поехал, когда отцу удалось раз в жизни заработать…» Спарк вздохнул, повернул коня к стоянке, отозвался:

— Не так сам бывал, как бывалых людей слушал. Ты по делу?

Ратин согласился:

— Точно, по делу. Мы ведь уже почти на городских землях. Две шайки из тех трех, что волки нашли, мы вырубили. Дальше на север хода нет; а, между тем, третья банда еще куда-то делась. Думаю, или далеко в степь отошла, что вряд ли: волки тут уж все избегали. Или, напротив, где-то на лесной опушке прячется, туманом ей в голову. И надо нам ее найти поскорее, пока лесовики не сочли, что все уже закончено, и не решили разойтись по домам. Так вот, что я думаю сделать…

Спарк ехал рядом, слушал рассуждения атамана, поддакивал или возражал — и почти забыл, о чем думал только что. Лишь напоследок мелькнуло: «А все же здорово мы пятый бой провели. Научились. Вот бы Ирке похвастаться!» — но и эта мысль скоро стерлась. Кони спускались в котловину, откуда уже вытягивался спасенный караван. Братство и лесовики привычно стаскивали брони с убитых разбойников; волки уволакивали тела за холмы — Спарк велел, даже если будут есть трупы, делать это так, чтобы никто не видел. Людоедов нигде не любят.

Пятерых охранников с почетом похоронили высоко на горке, не поленившись прикатить снизу внушительный валун. Наконец, двинулись вслед за караваном, возвращаясь к пепелищу Волчьего Ручья. Ехали медленно, разослав дозоры из волков и всадников во всех направлениях.

— Направлений работ уже больше, чем людей! — Рыжий Маг резко опустил кулаки на мозаичный стол. — Дай же мне хоть кого-нибудь на Школы! Совет требует, чтобы к осени уже в Левобережье начинали. Вынь своих пер… стариков из Башен, все равно ведь Башни мало чем помогают!

Ректор опустил голову. Терпеливо сдерживать гнев — свой и чужой — он научился давно.

— Людей почти нет, Скор! Я раздам все на Школы, а что тут останется? Академия ведь тоже нужна. И Башни нужны, нужна Сеть. Сеть — единственное пока, что объединяет Лес. Сам сообрази, если по Сети перестанут ходить письма, если мы лишимся глаз и ушей на окраинах, мы же не сможем вообще ничего.

Рыжий Маг остановился и выдохнул так, что заколыхались мантии — на нем красно-белая, на собеседнике — черная.