Танец Ведьмы - Blackmourne

лучших дуэлянтов, уже лично отобранных мной, и будет осуществлять прорыв обороны закрепившихся на стене сил врага и охоту за особыми противниками.

Выслушав барона, Айр нахмурился. Он понимал наличие рационального зерна в этой мысли, но ему очень не нравилась идея, что они с Ланой будут сражаться раздельно. От мыслей его отвлёк властный голос барона:

— Вопросы?

— Никак нет, — дисциплинированно воскликнул рыцарь.

— В таком случае инструктаж окончен. Сэр Лотаринг, будьте добры предоставить нам классификацию неприятеля.

Айр почувствовал обращённые на себя взгляды и поднялся во весь рост, собираясь с мыслями. Лана ему подбадривающе подмигнула, весело сверкая глазами, на что сотник ей тихо шепнул:

— Лана, прекрати паясничать, мы не на уроке, — на что девушка, у которой было игривое настроение, показала украдкой язык.

— С этими созданиями на самом деле всё просто, барон. Свежеватели — это общее название для целых пяти видов тварей. Они все по-разному выглядят и обладают разными способностями, но объединяет их одно. Так или иначе, совершенно все монстры, кроме рядовых бойцов, обладают Волей. Эта информация показательно игнорируется в королевстве, так как у нас крайне трепетное отношение к дару Бога-Воина и к тому, кто может быть её носителем.

— Вы уверены в этом утверждении, сотник? Даже сама мысль о подобном звучит крамольно.

— Абсолютно уверен. Позвольте продолжить.

Айр по-военному вкратце и скучно обобщил всю информацию, полученную по основным четырём видам отродий Лангарда, что были известны по прошлым войнам. Их обычные воины были сравнимы по опасности с ополченцами, когда действовали без усиления Скитальцев. Последние были что-то вроде десятников гвардии. Горбатые твари и певуньи были созданы для прорыва обороны и разведки, но ввиду сложностей при создании были редки. Гофард внимательно его выслушал, делая небольшие заметки в своём дневнике, а затем, подняв руку, словно на уроке, задал вопрос:

— Сотник, вы назвали четыре подвида, но говорили, что их пять.

— Пятый — это Повелитель. Мы с Ланой чудом убили одного такого три года назад. Под конец осады он лично заявился в крепость, желая позабавиться напоследок. Играючи убил нашего командира, буквально разорвал старого рыцаря на куски. А потом мы атаковали его с двух сторон. Я плохо помню этот бой, барон. Всё было как в кровавом бреду. После его смерти свежеватели отступили, хотя могли нас добить. Потом они всё равно, разумеется, вернулись, но действовали уже не так смело и хитро, как раньше. Но скажу честно, этот трюк с убийством Повелителя — это как прыжок в прорубь метрового диаметра с высоты нескольких десятков метров. Выполнить, конечно, можно, но скорее всего один раз. Да и осторожные эти гадины. Тот до последнего выжидал, наблюдая за боем издалека. Но опаснее всего то, что он способен влиять на разум людей, магическим образом коверкать их сознание и тело, превращаться в монстров.

— Господин Людвиг, вы сможете с этим что-то поделать? — сжав губы, сухо спросил черноволосый у ларийского мага, что продолжал взирать в пламя слепыми очами.

— Скорее всего этого не потребуется, пока мы лишь гости в чужой обители, а сверху бушует такая вьюга теней… — вскинув голову и подслеповато морщась, Людвиг издал тяжкий вздох, — Но коли враг все же дотянется, мы сможем вас оградить. Однако за каждые три дня мы вероятно будем платить жизнью и душой члена хора. И то это будет хороший размен.

— Благодарю, маэстро. Значит, в лучшем случае месяц… Надо будет это учесть. — задумчиво проворчал Гофард и воскликнул, — Все свободны. Джайл, вы останьтесь, нам нужно ещё обсудить вопросы размещения отрядов стрелков на внутренней стене и касательно врат замка.

Перед тем как уйти, Лана подошла к ларийцу и, переборов себя, решила у него поинтересоваться:

— Маэстро Людвиг, у меня к вам есть вопрос. Вы упомянули ту силу, Истоком которой я являюсь. Вы можете мне помочь научиться её контролировать, или как-то оградить от неё других?

— Дева, на это способен только тот, кто проделал это с вами, и вы лично. Вы проводница воли столь древней, что она возникла раньше этого мира, а потому чужда всему, что мы знаем. К тому же она уже неразделимо слилась с вашим женским естеством. Мы лишь следуем песни Матери, понимая в лучшем случае десятую часть её замысла. Вы же дышите чем-то подобным, вечным, исконным и говорите на языке сфер. Не мне вас учить. — грустно ответил Людвиг и улыбнулся.