Джин Вулф - Цитадель автарха

Вот почему Асция казалась мне бесконечно далекой землей, почти такой же далекой, как затерянная в космосе галактика – ведь и то и другое были одинаково недосягаемы. Асция путалась у меня в голове с умирающим поясом тропической растительности, который лежал между нашими землями хотя, если бы мастер Палаэмон задал мне соответствующий вопрос на уроке, я без труда объяснил бы разницу между ними.

Но о самой Асции я не имел четкого представления. Не знал, есть ли там большие города, гористая ли это страна, как северная и восточная часть Содружества, или же низинная, как наша пампа. У меня сложилось впечатление (хотя и смутное), что Асция – это единый массив суши, а не цепь островов, как у нас на юге, но отчетливей всего я представлял себе несметные толпы людей – те самые асцианские народные массы – неутомимый рой, превратившийся в единый организм, неисчислимая колония копошащихся муравьев. Теперь я едва мог вынести мысль о многих миллионах бессловесных особей, которые способны лишь как попугаи повторять общеизвестные изречения, вероятно, давно потерявшие большую часть своего смысла.

– Либо это злая шутка, либо ложь, либо какая-то ошибка. Такая нация не может существовать, – пробормотал я почти себе под нос.

И тут асцианин голосом таким же тихим, как у меня, а может быть, еще слабее произнес:

– Как может государство стать могущественным? Оно будет могущественным, когда исчезнут противоречия. Как избежать противоречий? Для этого должно отсутствовать разногласие. Каким образом устранить разногласие? Для этого надо ликвидировать четыре источника разногласия: ложь, глупую болтовню, хвастовство и разговоры, способные лишь породить раздор. Как устранить эти четыре источника? Их можно устранить, высказываясь только в духе Правильного Мышления. Тогда в государстве не будет разногласия. Без разногласия не станет противоречий. Без противоречий государство будет могущественным, сильным и надежным.

Так я получил более чем исчерпывающий ответ на свой вопрос.

6. МИЛЕС, ФОЙЛА, МЕЛИТО И ХАЛЬВАРД

В тот вечер я пал жертвой тех страхов, что давно уже пытался вытеснить на задворки сознания. Хотя я и не встречался с монстрами, которых Гефор привез из запредельных звездных пространств, с тех пор как мы с маленьким Северьяном убежали из деревни магов, я не забыл, что он преследует меня. Пока я странствовал по диким, необитаемым землям или по водной глади озера Диутурн, я не особенно опасался, что он настигнет меня. Теперь же, прервав путешествие, я чувствовал слабость в своих членах, ибо, несмотря на полученную пищу, я был слабее, чем когда голодал, скитаясь в горах.

Кроме того, даже больше, чем ночниц Гефора, его саламандр и слизней, я боялся Агии. Я знал о храбрости Агии, ее уме и злокозненности. Любая из одетых в алое жриц-Пелерин, которые сновали между больничными койками, вполне могла оказаться Агией с отравленным кинжалом в рукаве. Я плохо спал в ту ночь, и мои сновидения были настолько неясными, что я не решусь пересказывать их на этих страницах.

Я проснулся скорее измотанным, чем отдохнувшим. Моя лихорадка, о которой я и не подозревал, когда вел солдата в этот лазарет, и которая, казалось, отпустила меня вчера, вернулась с новой силой. Я чувствовал жар во всем теле, точно накалился докрасна. Думаю, даже южные ледники растаяли бы, окажись я в тот момент меж ними. Я достал Коготь и прижал к себе, потом даже взял его в рот на некоторое время. Температура спала, но я ощутил слабость и головокружение.

Утром меня навестил мой солдат. На нем была белая мантия, которую Пелерины дали ему вместо доспехов, но он казался совсем здоровым и сообщил, что собирается покинуть лазарет на следующий день. Я сказал, что хочу познакомить его со своими новыми знакомыми, которых приобрел здесь, в лазарете, и спросил, вспомнил ли он свое имя.

– Я очень немногое могу вспомнить. – Он покачал головой. – Остается надеяться, что, когда я снова окажусь в действующей армии, найдется кто-нибудь, кто знает меня.

Все же я представил его, назвав Милесом – ничего лучшего мне в голову не пришло. Имени асцианина я не знал, но оказалось, что никто из присутствующих не знает его, даже Фойла. Когда же мы напрямую спросили его об этом, он только и сказал:

– Я остаюсь верным Группе Семнадцати.

Некоторое время Фойла, Мелито, солдат и я беседовали. Мелито вроде бы проявил к солдату особое расположение, но, возможно, просто из-за отдаленного сходства, которое я придал их именам. Потом солдат помог мне сесть и прошептал на ухо:

– Теперь я должен поговорить с тобой с глазу на глаз. Как я уже упоминал, я собираюсь уйти отсюда завтра утром. Судя по твоему виду, ты пробудешь здесь еще несколько дней, а то и пару недель. Мы можем никогда больше не увидеться.

– Глядишь, еще и встретимся.

– Я тоже буду надеяться на лучшее. Но если я попаду в свой легион, то могу погибнуть к тому времени, когда ты поправишься. Если же мне не удастся найти его, я, наверное, примкну к другому легиону, чтобы не попасть под арест за дезертирство. – Он запнулся.

– А я могу умереть здесь от лихорадки, – улыбнулся я. – Ты ведь не хотел меня расстраивать? Я и вправду выгляжу так же плохо, как Мелито?

Он покачал головой.

– Нет, не настолько. Думаю, как-нибудь обойдется…

– Именно такую песню пел дрозд, когда рысь гоняла зайца вокруг лаврового дерева. На этот раз улыбнулся солдат.

– Точно. Что-то в этом роде я и хотел сказать.

– Так принято выражаться в той части Содружества, где ты рос?

– Не знаю. – Улыбка исчезла с его лица. – Не могу вспомнить, где мой дом. Отчасти поэтому я и хотел поговорить с тобой. Помню, как шел с тобой по ночной дороге, и это, пожалуй, единственное, что осталось в памяти. Где ты Нашел меня?

– В лесу. Думаю, лигах в пяти-десяти на юг отсюда. Ты помнишь, что я рассказывал тебе о Когте по дороге сюда? Он покачал головой.

– Да, ты, кажется, упоминал о нем, но в связи с чем – не помню.

– Так что же ты помнишь? Расскажи мне все, и я сообщу тебе то, что знаю и о чем догадываюсь.

– Ну, мы шагали в кромешной темноте… Нет, я падал, может быть, летел сквозь тьму. Видел собственное лицо. Оно все множилось и множилось. Какая-то девушка с золотисто-рыжими волосами и огромными глазами.

– Красивая?

– Самая красивая на свете, – кивнул он.

Я громко обратился к соседям, спросив, нет ли у кого-нибудь зеркала. Фойла достала из-под койки зеркальце и протянула его мне, а я приблизил его к лицу солдата.

– Похоже?

– Кажется, да, – неуверенно согласился он.

– Голубые глаза?

– Не помню точно.

Я вернул зеркало Фойле.

– Я повторю то, что говорил тебе по дороге. Конечно, лучше бы нам побеседовать без свидетелей. Некоторое время назад мне попал в руки один талисман. Попал самым невинным образом. Но он не принадлежит мне. Этот талисман – очень ценная вещь; иногда, не всегда, но время от времени, он обладает целительной силой и даже способен оживлять мертвых. Два дня назад, продвигаясь на север, я обнаружил тело мертвого солдата. Это случилось в лесу, в стороне от дороги. Он умер меньше суток назад, я бы сказал, где-то в середине прошлой ночи. Я был очень голоден, поэтому перерезал лямки его солдатского ранца и съел большую часть провизии, которую он имел при себе. Затем я почувствовал угрызения совести, достал свой талисман и попытался вернуть солдата к жизни. Такие попытки прежде часто оказывались безуспешными, сначала я решил, что и на этот раз ничего не получится. Но все закончилось благополучно, хоть пробуждение затянулось, и долгое время он, казалось, не мог сообразить, где он и что с ним произошло.