Кристофер Сташефф - Камень Чародея

Джеффри наклонил голову набок.

— И где мы будем это узнавать? Род открыл рот и застыл.

— Здесь-то по крайней мере есть ясный след, — заметил Грегори, — а два феномена скорее всего связаны друг с другом.

— В этом утверждении скрыто искусительное опровержение логики… — начал было Фесс.

— Да ладно, в конце концов, все к этому сводится: когда не знаешь, куда идти, одно направление ничем не хуже другого, — Род поднял руки. — Хорошо! Почему бы и не запад?

Молодежь весело загалдела и двинулась в лес.

Глава четвертая

— Мне кажется, или музыка действительно стала громче? — Джеффри, нахмурившись, вглядывался вглубь гулкого леса.

— Ты правильно спросил, — ответил Фесс. — Музыка теперь на самом деле звучит громче.

— Значит ли это, что местные жители верят в нее больше? — спросила Корделия.

Род остановился, пораженный этой мыслью.

— Неплохая мысль, Делия. Музыка в этих краях звучит уже не менее последних семидесяти восьми часов: местные крестьяне должны были ее услышать. Они не усомнятся в собственном слухе. Да, они наверняка верят в музыку камней, очень даже верят.

— К тому же здесь и камней больше, — заметил Грегори.

— Это только усилит общую атмосферу, — согласился Фесс.

— Особенно, если ты между двумя камнями, — добавила Гвен.

— Но как может быть иначе, если их так много? — чисто риторически поинтересовался Магнус.

Деревья расступились перед большой поляной, и дети замерли, осторожно разглядывая открывшееся их взорам зрелище.

— Фесс, — спросил Магнус, — что это за наклонный камень, который стоит рядом с опушкой?

— Угол наклона камня соответствует наклону солнца в полдень, — медленно ответил Фесс. — Может, сам скажешь, что это такое?

— Это же гномон — «стрелка» солнечных часов, которая отбрасывает тень на цифру, указывающую время.

Фесс довольно кивнул.

— Все верно.

— Тогда на земле рядом с ним должны быть цифры, — указал Грегори.

— Конечно, вот они! — изумилась Корделия. — Но они такие огромные, что их трудно узнать. И сделаны из цветов. Ой! Как красиво!

— Спасибо, — сказал кто-то.

— Не тебе, лошадиная морда, — проворчал Джеффри, бросив презрительный взгляд вбок, потом снова глянул… и повернулся с широко раскрытыми глазами. — Это лошадь-качалка!

— Она разговаривает? — удивленно спросил Род.

— Конечно, я разговариваю. А разве ты нет?

— Что-то такое я уже слышал, — пробормотал Магнус.

— Неудивительно, сын, — напомнила Гвен. — Она тоже должна быть сделана из ведьмина мха.

— Меня поражает изобретательность этих псионных творцов, — вздохнул Фесс.

Игрушечная лошадь легко раскачивалась в такт музыке камней. Или музыка исходила от самой игрушки?

— Что ты здесь делаешь? — спросила Корделия у лошадки, держа руки за спиной. Братья переглянулись: они знали ее приемы.

— Хочу вырасти, — отозвалась качающаяся лошадь. — А ты разве нет?

— Хочу, конечно, но я не знала, что деревянная вещь тоже может расти.

— Деревья ведь растут, а они тоже деревянные. Почему бы и мне не вырасти?

— Потому что у тебя нет корней, — резонно заметил Грегори.

— У тебя их тоже нет. Но под моими копытами деревянные дуги, через них я получаю питание из травы, на которой качаюсь. Чем больше качаюсь, тем больше расту.

Гвен взглянула на полозья.

— Неудивительно: под тобой ведьмин мох.

— Мне кажется, он черпает энергию также от латентных проективов поблизости, — добавил Фесс.

— Разве ты сам не говорил, что все население Грей мари может быть латентными проективами? — спросил Магнус.

— Эсперами, сын, — поправил Род. — Ты теперь достаточно вырос, чтобы воспользоваться правильным термином.

— Да, я так говорил, — подтвердил Фесс. — Я рассчитал такое насыщение, основываясь на предполагаемом количестве первоначальных колонистов, обладавших латентными пси-способностями. Но это только предположение. Нам пришлось бы проверить всех жителей, чтобы убедиться, есть ли основание для такого утверждения.

Глаза Грегори утратили сосредоточенность.

— Вещи, сделанные из ведьмина мха и способные расти, — заявил Магнус, — вот доказательство твоего предположения.

— Да, но вряд ли решающее. Я не стал бы представлять его даже как гипотезу.

— А кем ты будешь, когда вырастешь? — спросила Корделия у переросшей игрушки.

— Качающимся конем, — решительно ответила лошадь.

Джеффри нахмурился.

— Если ты хочешь стать конем, то кто ты сейчас?

— О, сейчас я всего лишь игрушка, — отозвалась лошадь-качалка. — А когда вырасту, стану профессиональной гоночной лошадью.

— Будешь бегать на своих дугах?

— Ну уж нет! Посмотрите-ка на мои ноги! Семейство посмотрело и легко увидело большие, ярко раскрашенные колеса, прикрепленные сразу над дугами.

— А я-то считал их просто украшением, — прошептал Грегори.

— Нет, это больше чем украшение. Чем больше я раскачиваюсь, тем больше расту; а чем больше расту, тем шире становятся мои колеса; когда они наконец смогут доставать до земли, стоит мне наклониться, то будут посылать меня вперед; а задняя пара будет касаться земли, когда я откидываюсь назад, и придавать мне ускорение. Вот так я и буду качаться, когда вырасту, стану взрослой и сильной и буду всех веселить!

— Небольшой экипаж? Приятно было бы в нем прокатиться, — задумчиво сказал Грегори.

— Тебе потребуется время, чтобы так сильно вырасти, — предупредила Корделия лошадь.

— Не так много, как ты думаешь: когда я смогу скакать вдоль циферблата, время пойдет быстрей.

Магнус вопросительно взглянул на Фесса.

— Она ведь на самом деле не может ускорить ход времени?

— Нет, Магнус, но может создать такую иллюзию для себя — и, возможно, передать ее людям, с которыми встретится.

— Все качалки теперь хотят вырасти, — сообщила лошадь, — поэтому я и качаюсь днем и ночью, без перерывов.

— Но они ведь остаются детскими игрушками, — сказал Грегори, — как и ты.

— Такое чудо — для взрослого-дитя! — удивленно воскликнула Корделия.

Род содрогнулся.

— Действительно, — согласилась лошадь, — поэтому я и качаюсь круглосуточно.

Фесс воскликнул:

— Взрослый человек, с физическими способностями взрослого, но с разумом и эмоциями ребенка? Какое хаотическое представление!

Магнус напрягся.

— Хаотическое? Фесс… в нем, правда, видны чужие руки?

— Может, ты и прав, сын, — медленно сказал Род. — Может, и прав.