Наталья Фуртаева - Однажды где-то…

— Боюсь, это что-то из древнего зла проистекает. Но сейчас оно бессильно, такие переносы забирают силы без остатка. А коли перенос закончился неудачей, то у нас есть время. А вот сколько — не знаю.

— Нана, ты из древних, ты что-то знаешь об этом. Расскажи, — потребовал Стоян.

Бабка вздохнула:

— Не всякое знание приносит пользу. Не спрашивай меня, командир, пока я сама во всем этом не разобралась. Когда будет нужно, расскажу.

Не думаю, что Стояну такой ответ понравился, но спорить он не стал.

— Ну а мне-то что делать? Кедры сказали, что вернуть домой меня не могут. Что же мне теперь делать, а?

— Кедры тебя сюда послали, значит, судьбы наши связаны, — вздохнула Нана. — Живи здесь, сил набирайся, учись. Время пока есть, пока еще есть…

Если вкратце, на том и порешили.

Стоян вскоре распрощался и ушел по своим делам. Я было пристала к Нане с расспросами, но она впала в задумчивость и от меня попросту отмахнулась:

— Вон побратим твой возле избы ошивается, иди, а то заждался уж. Он тебе на вопросы ответит. Да и Яська просветит, он болтун известный. А вы уж, вижу, подружились.

— И ничего я не болтун! — оскорбленно завопил Яська откуда-то с печки. — Просто я общительный! А Тата — человек уважительный, с понятием, не то что некоторые…

В этот момент в дверь осторожно и вежливо постучали. Яська тотчас смолк и спрятался в дверь просунулась сияющая всеми своими веснушками Верескова физиономия:

— Поздорову вам! — вежливо поприветствовала физиономия.

— Ну так входи, коли пришел, через порог-то не здороваются, — ворчливо сказала Нана.

Но, похоже, сердилась Нана притворно. Да и Вереск страха перед ней отнюдь не испытывал. Уважение — да! Перекинулись парой вежливых фраз, и Нана выдворила нас погулять. Мол, нечего зря в избе торчать в такой погожий денек.

И пошли мы гулять. Вереск показывал мне поселение, попутно поясняя, что к чему, знакомя со встреченными поселянами и болтая о том о сем. А я вертела головой, не веря глазам, засыпала Вереска вопросами и никак не могла отделаться от чувства, что все это мне снится. Время от времени я украдкой щипала себя за что-нибудь в надежде проснуться, но, увы! — не просыпалась, хотя синяками себя обеспечила. Вот жила себе и жила — никого не трогала, и на тебе! Тоже мне, нашли путешественницу между мирами! Знали бы вы, как мне худо! Даже заинтересованные, часто восхищенные, взгляды встреченных воинов меня не волновали. Вереск мое состояние угадал и готов был прямо наизнанку вывернуться, чтобы как-то развлечь меня. В конце концов ему это уда лось. Нет, не вывернуться, а развлечь.

Вереск привел меня на плац за казармой или, по-местному, за общинным домом, где шла тренировка. О-о! На это стоило посмотреть! Тридцать воинов (это Вереск сказал — я не считала) сражались друг с другом деревянными мечами. Воины были, как на подбор, русоволосые и сероглазые, в возрасте от двадцати до сорока, крепкие, широкоплечие. Босые, в одних холщовых штанах. Гибкие загорелые тела бугрились мышцами. Двигались они легко, будто танцуя, ловко орудуя внушительными мечами. Блин! Это было чертовски красиво! Парни заприметили нас и закружились в своем опасном танце еще быстрее. Да-а, если б мне и впрямь было восемнадцать, я бы в кого-нибудь влюбилась. Но под красивой и юной внешностью пряталась мудрая пятидесятилетняя женщина в меру добродетельная, в меру циничная, в меру разочарованная. Так что любовалась я этими красавцами абсолютно платонически.

Среди них выделялся один воин. Во-первых, он был выше всех на полголовы, во-вторых, он был благородно-рыжей масти и зеленоглазый, в-третьих, даже среди этих атлетов выделялся статью и мастерством. Казалось, он не касался земли вообще — он стлался над ней. В его движениях было много звериной пластики, он двигался с обманчивой грациозной ленцой, как сытая, но очень опасная пантера, с неуловимой быстротой вдруг оказываясь в шаге от того места, где только что находился. Насколько Стоян был бы неприметен в толпе, настолько этот в любой толпе выделялся бы сразу — такой броской внешностью наградила его природа. Было ему лет около тридцати, так что как мужчина он меня не заинтересовал. Но не залюбоваться им я не могла.

— Кто это? — я толкнула Вереска в бок, старательно кося глазом на рыжеволосого.

Я чуть не окосела, чтобы не показать на прямую, кто меня интересует, а этот олух объявил на всю площадку с великой гордостью, будто это его собственная заслуга:

— Этот? Рысь! Он — лучший воин! Правда, здорово бьется?

Рыжий, до сих пор нас не замечавший, услышал свое имя даже сквозь шум. Чуть повернулся, чтобы увидеть, кто это им интересуется, и резко остановил бой. Посмотрел на меня с непонятной враждебностью и напустился на Вереска:

— А ты почему не на разминке? И зачем привел сюда чужачку?

Да-да, он произнес это слово так, как будто плюнул мне под ноги! Ничего себе заявочка! Воины бросили тренировку и теперь смотрели на нас — кто с любопытством, кто с недоумением. С Вереска мигом слетело все его благодушие и веселость. И теперь рядом со мной стоял не мальчишка, но суровый воин. Оскорбленный воин.

— Зря ты так, Рысь. Нормальная она девчонка — наша! — это кто-то из тех, что освобождал нас с Вереском от корявней — лицо смутно знакомо. Его поддержало еще несколько голосов, но остальные молчали. Ну да, они ж меня видят в первый раз!

— Она такая же чужачка, как и мы с тобой здесь. И это моя сестра, Рысь. Ты разве не знаешь? — Вереск говорил негромко, но его было отчетливо слышно по всему плацу, такая сила звучала в его голосе. — Пресветлым богам было угодно побратать нас кровью в бою с корявнями. Я поклялся защищать ее жизнь и честь, и Великие Кедры слышали это. — Сказанное прозвучало, как вызов.

Ой-ей-ей! «Кажись, запахло керосином! Пора пускать дипломатов — фитили тушить!» — как сказала бы моя незабвенная подруга Ленка. Только мне и не хватало, чтобы тут из-за меня драки начались. Воины явно растерялись, им такая ситуация тоже не нравилась. И я «пустила дипломатов». Прикоснулась тихонько к руке Вереска и сказала:

— Ну, что ты, брат, он же не меня конкретно оскорбить хотел. Его просто очень сильно обидела женщина когда-то, вот он на нас всех и злобится теперь. Не сердиться на него надо, а пожалеть. Извини, Рысь, что помешали вашей тренировке. И, поверь, не все бабы — стервы. Идем, — я потянула Вереска за собой.

Такого поворота не ожидал никто. И, видимо, я попала в точку! Рысь беззвучно открыл и закрыл рот. Кое-кто из воинов, пряча усмешку, вновь поднял меч. Вереск, слегка растерянный, позволил увести себя с плаца или как гам его они называют.

— А откуда ты про историю с Рысем знаешь, сестра? — У Вереска глаза были по пятаку. — Кто тебе успел рассказать?