Василий Головачев - Журнал «Если» 2010 № 2

Как только Дамокла вновь поместили в заточение, я срочно созвал совещание. Мое сообщение вызвало настоящую бурю эмоций, которая бушевала на каналах виртсвязи несколько секунд.

— Что вы предлагаете, Орлан? — спросил Президент, когда страсти улеглись.

— Честное слово, ничего, сэр.

— Но ведь через полтора года пришельцы вновь вернутся, и что мы тогда будем делать?

— Господин Президент, — выдавил я, пытаясь проглотить комок, — пожалуйста, дайте мне подумать хотя бы день или два. Все это так неожиданно… В данный момент никто из нас не сможет ничего посоветовать вам. Инопланетяне обладают технологией управления гравитацией, и им достаточно воздействовать на ядро Земли, чтобы запустить термоядерную реакцию. А потом они усядутся поудобнее, чтобы насладиться зрелищем нашей гибели. С тем же успехом они могли бы запустить в нас астероидом или переместить людей на Солнце. Мы перед ними — как муравьи перед хулиганом-мальчишкой!

В виртуальности царила тишина.

— Вы правы, Орлан. Даю вам сорок восемь часов. Через двое суток я заслушаю предложения каждого из вас, господа советники. Без исключения. А теперь свободны!.

— Разрешите, сэр? — вдруг осведомился Уго.

— Говорите, биохимик.

— Прошу разрешения на эксперимент с пленным инопланетянином.

— Что вы задумали?

— Надо вытащить его из состояния депрессии. То есть стабилизировать его эмоциональный тонус.

— Каким образом?

— В организме инопланетянина есть одно вещество, что-то вроде гормона, который появляется до перехода в маниакальную стадию и исчезает перед депрессией. Это длится в течение короткого промежутка времени. Мы синтезировали это вещество. Сначала мы думали, что единственным способом излечения пришельца является принудительное введение этого вещества в его организм. Но теперь мы обнаружили нечто иное, гораздо более интересное.

— Что же?

— Аргон, сэр. Атмосфера, которой дышит инопланетянин, полностью лишена аргона. Одна из нервных клеток пришельца, из числа взятых на пробу, случайно подверглась влиянию нашей атмосферы и стала вырабатывать тот самый гормон. Мы сделали вывод, что на нее повлиял тот один процент аргона, который содержится в нашем воздухе.

— Значит, по-вашему, чтобы стабилизировать состояние нашего гостя, его нужно поместить в нормальную воздушную среду?

— Именно это мы и хотели попробовать, сэр, с вашего разрешения.

— А аргон — это единственное, что отличает наш воздух от их атмосферы? — спросил Президент.

— В основном, да.

— Почему же вы не обнаружили этого раньше?

— Да нет, об аргоне мы знали с самого начала, сэр. Но ведь это инертный газ, который ни с чем не вступает в реакцию… то есть почти ни с чем… и мы не придавали ему особого значения. Дело еще в том, что мы не можем экспериментировать на единственном живом инопланетянине, который имеется в нашем распоряжении. Пока мы ничего не знаем о его физиологических особенностях, разумно содержать его в той атмосфере, которая была в его скафандре, вплоть до шестнадцатого знака после запятой. Но теперь мы видим: отклонения вполне допустимы, чтобы сохранять ему жизнь.

— А не получится так, что один процент аргона отравит его?

— С учетом испытаний, не думаю, сэр. Но в любом случае, если такое произойдет, то это ведь не так уж страшно в нашем нынешнем положении?

Президент задумчиво кивнул.

— Не понимаю, какой смысл может быть в том, чтобы стабилизировать чужака сейчас, — сказал программист, — если мы уже знаем, что его сородичи разнесут Землю в пух и прах и будут наблюдать за этим, развалившись в мягких креслах.

— Хорошо, Уго, действуйте, — сказал Президент. — А программисты пусть займутся изучением систем башен.

— Сэр, над этим будет трудиться целая армия программистов, но пока нам не удается проникнуть внутрь кораблей пришельцев.

— Замолчите, Мет. Повторяю: в вашем распоряжении сорок восемь часов. Уго, я хочу присутствовать при вашем эксперименте. Орлан, ты тоже будешь там.

На следующий день биохимики во главе с Уго, Президент, Галимар и я, не считая дежурную смену техников, находились перед камерой.

Дамокл лежал на гравитационном матраце, не меняя позы. Идея подвергнуть инопланетянина воздействию аргона мне вовсе не нравилась, и вся эта сцена напоминала эпизод из телерепортажа из камеры, где казнят приговоренных к смерти. Дамокл стал для меня почти близким другом, а для остальных он был всего лишь одним из тех, кто нес нам смерть и уничтожение. Триста тысяч погибших — разве это не ужасно?

К счастью, Президент Длио умел поднимать народ на борьбу. А Мако вместе с наноинженером и физиком руководили подготовкой к отражению решающего штурма пришельцев. По крайней мере, мы знали — или думали, что знаем, — что чужаки будут применять какой-то вид энергии. Мы уже умели управлять гравитацией, поэтому оставалась слабая надежда на успех.

Когда камера была заполнена обычным, хотя и стерилизованным воздухом Земли, Дамокл проснулся и уселся на матраце. Мы с ним поговорили немного по виртсвязи, объяснили, что мы делаем, а потом вновь восстановили привычную для него атмосферу. Вскоре он затих на своем лежаке.

— Сработало, — сказал Президент. — Для начала я хочу, чтобы эта тварь не спала в течение ближайших полутора лет. Наноинженер и физик могут выудить из него полезную информацию.

И отключился.

Уго проделал большую работу, и Дамокл благосклонно относился к лечению.

— У вас здесь нет такой ночи, как у нас. Для меня очень забавно бодрствовать.

Затем произошли два события: одно хорошее, другое плохое. Плохим было то, что Дамокл опять сбежал. Хорошим — что он перестал быть таким, как раньше.

Бегство Дамокла было, несмотря на нанозамки, таким же беспрепятственным, как и в прошлый раз. Оно осталось на пленке. Только что он находился в камере, а в следующее мгновение уже оказался снаружи.

Он ушел «посмотреть мир». Однако по каналу виртсвязи он подключался к нам и охотно отвечал на вопросы наноинженера и физика. Особенно ему нравилось разговаривать со мной.

Однажды рано утром он вызвал меня, находясь в Парфеноне. Он был очень возбужден и даже процитировал несколько стихов Архилокка на досократовском греческом языке, но больше всего ему хотелось узнать, кто эти мелкие существа, которые обитают в древнем афинском храме на холме Акрополя.

— О каких существах идет речь? — полусонно спросил я.

— Я посылаю вам видеозапись, Орлан. Мне необходимо знать, кто эти животные. Они слишком малы для наших зондов и поэтому представляют для нас фактор внезапности. Вы должны знать!