Призрачная свобода - Александра Торн
В кармане пиджака зажужжал телефон, и Фонтейн зажал журналисту рот рукой. Не обращая внимания на судорожную борьбу Росса за свободу слова, он коснулся наушника и сказал:
— Да?
— Аксель, — раздался голос Фрины, — Ференца сбила машина. Он в реанимации в четырнадцатой больнице.
* * *
Фрина Акинола, главный врач экспресса, в белом халате поверх пляжного платья, стояла у смотрового окна и следила за ходом операции, иногда поглядывая на планшет с жизненными показателями Ференца. Ее гладкие черные волосы были стянуты в хвост, на ногах — пляжные шлепанцы, на коже цвета темного кофе — все еще видны прилипшие песчинки.
— Как он? — спросил Фонтейн.
— Неплохо, если учесть первоначальное состояние. Выживет и снова будет печь торты, если ты об этом. Но не сразу.
В операционной запищал какой-то прибор, и Акс невольно подался вперед.
— С ним все будет в порядке, — пробормотала Фрина, водя стилусом по экрану, — не нервничай. Операция проходит в штатном режиме.
— Может, перевезти его к нам? Или в больницу получше?
— Не стоит. Я уже общалась с коллегами. Здесь хорошие врачи, достаточно квалифицированные.
Едва ли местные коновалы хоть раз в жизни видели такого доктора как Фрина, и Акс предпочел бы, чтобы в операционной над Ференцем стояла она. Но это было бы, наверное, вопиющим нарушением их врачебной этики или ста пятидесяти пунктов каких-нибудь идиотских инструкций.
— А ты не могла…
— Я бы не попала в операционную, Аксель, — мягко сказала главврач. — Его нужно было оперировать срочно, не теряя времени, а я приехала только через десять минут после того, как его привезли. Но они все делают правильно. Ты мне веришь?
— Конечно, — сказал Фонтейн. Конус с букетом, нелепый посреди больничного коридора, холодил ему руку, и Акс поставил его на пол.
— И я не стану врываться к ним в операционную, размахивая своими дипломами, как бы тебе этого не хотелось, — доктор Акинола вновь посмотрела на экран планшета. — Пожалуйста, не вини в этом себя. Ты не отвечаешь за нашу безопасность вне депо.
Приборы, к которым был подключен Ференц, беспрестанно жужжали, мигали, пикали, и у Акса это вызывало смутную тревогу. Фрина чуть нахмурила тонкие брови, следя за колебаниями сердцебиения Ференца.
— Я свяжусь с его семьей, но Элиза наверняка захочет услышать подробности от тебя. Когда ты вернешься в поезд?
— Думаю, к вечеру. Коллеги разрешили мне лично понаблюдать за его состоянием.
— Еще бы они попытались не разрешить, — проворчал Фонтейн. Этим коллегам нужно целовать пол, по которому она ходит, а еще лучше — впустить ее в операционную, чтобы… ох, ладно. Если б дела обстояли очень плохо, то Фрина уже была бы там.
— Аксель, все проходит нормально. Перестань развивать косоглазие и таращиться в планшет.
Фрина была очень высокой, и украдкой смотреть в планшет поверх ее головы было не очень удобно, а потому Акс вздохнул, смирился и предоставил все профессионалу.
— Ты сказала мадам?
— Нет. Не успела.
— Ясно. Я сам доложу. Но как это произошло?
— Насколько я поняла из слов медсестры, в Ференца внезапно врезалась машина. Буквально размазала его по дороге, хотя для пешеходов горел зеленый.
Фонтейн нахмурился. Значит, за рулем кто-то сидел — автопилоты не нарушают правил.
— А как водитель это объяснил?
— Никак. Скрылся с места происшествия.
— И что, полиция не смогла его поймать?
— Не знаю. Судя по состоянию Ференца, водитель пытался достичь сверхзвуковой скорости. Так что могли и не догнать.
«Однако», — удивленно подумал Акс. Это как же надо мчаться, чтобы оставить далеко позади даже полицейские рейсеры. Но почему тогда они не засекли его по трекеру?
— Аксель, он не сможет выйти в рейс, — сказала доктор Акинола. — Даже если очнется завтра, что крайне маловероятно, реабилитация займет не меньше месяца. А я бы рекомендовала отдых и полный покой как минимум на два.
— Ференц чертовски расстроится. Он очень любит этот маршрут.
— Ничего не поделаешь. Ты сам скажешь об этом шеф-повару? Могу взять на себя.
— Нет, спасибо. Лучше присматривай за Ференцем. Я вернусь в экспресс, доложу мадам и поговорю с шеф-поваром.
— Я напишу тебе, когда операция закончится.
Акс подобрал букет и направился к лифту, хмуро размышляя над тем, как начальник вагона-ресторана успеет найти кандидатов на должность шеф-кондитера, а он — проверить их всех по протоколу СБ за две недели до выхода в рейс.
[1] Отсчет нового летоисчисления ведется от года, когда Марко Тадич впервые успешно провел запуск поезда в стрим-тоннель, тем самым открыв эру освоения Галактики Колыбель; а точнее, от даты, когда экипаж первого стрим-поезда «Арабелла» впервые в истории человечества высадился на планете другой звездной системы.
[2] Континентальная Конвенция — единый основополагающий кодекс законов, принятый почти всеми государствами Аялы, т.е. государствами, составившими Континентальный Союз, управляемый единым органом — Сенатом (при сохранении собственных правительств данных государств).
[3] Континентальный Совет — законодательный орган при Сенате.
[4] Искусственная матка.
[5] Согласно главе 3 Директивы у существ есть ряд правовых ограничений:
'3.4.1. Ограниченная политическая дееспособность — существам запрещено как голосовать, так и избираться;
3.4.2. Запрет на вступление в брак, статус которого определен Статьей 17 Конвенции как союз двух совершеннолетних людей, в который они вступают на основании свободного выбора, в трезвом уме и здравой памяти. Статус союза человека и существа или двух существ установлен как социальное партнерство.
3.4.3. Запрет на усыновление существами детей' — и т.д.
Глава 2
14 июня 214 года NPrE [1]
Эль-Хайян, столица колоний султаната Эр-Руммал на Тар Мариат
Джемма Ночная Птица ждала их посреди залитого солнцем холла перинатального центра. В огромные, от пола до потолка, окна она видела прохожих, которые с удивлением оглядывались на запертые двери — некоторые хайянцы даже останавливались и пытались дознаться у охраны, в чем дело.
Обычно центр работал без выходных, с семи утра до одиннадцати вечера, а больница так и вовсе вела прием круглосуточно — у центра имелся собственный парк скорых, которые выезжали к беременным, роженицам и младенцам в любое время суток. Но сейчас машины стояли за запертыми воротами парковки, двери центра были закрыты, а охрана перед ними увеличена до шести единиц вместо двух.
Просторный холл был пуст. Всем сотрудникам велели сидеть
