Изменить будущее (СИ) - Шелест Михаил Васильевич

Уборщица наотрез отказывалась прибирать в тренерской, и выносить бутылки.

– Заманчиво… – он поскрёб подбородок пальцами и прошептал. – С условием конфиденциальности.

– А то… – прошептал я.

– Действуй. Все бегом марш. Тридцать кругов.

Такой факт имел место в моём прошлом, но тогда я канат не заменил. Я почему-то возомнил, что забравшись наверх, я ухвачусь и повисну на металлическом крюке, сниму с него канат, сброшу его вниз и повешу другой, подвязанный у меня к поясу.

Я тогда хоть и не был "стукнутым", но мозгами у меня было совсем плохо. Я представляю себя висящего на высоте восемь метров на одних пальцах безо всякой страховки и пытающегося надеть тяжелющий канат.

В той жизни я, слава богу, не смог снять канат одной рукой, хотя долго пытался. Но тогда и не спорили.

Я пол жизни вспоминал о своей дурости и постепенно придумал, как бы я смог реализовать задумку. Да, в принципе, что там думать. Всё придумано до нас.

– А с меня что возьмёшь? – Тихо спросил физрук.

– Вы позволите нам заниматься в зале офп. Факультативно.

– И что за ОФП такое секретное? Приходите и занимайтесь.

– Каратэ, – тихо сказал я.

– Что это?

– Японский бокс.

– Ладно, потом разберёмся. Если не противозаконно, пожалуйста, занимайтесь. Ты вести будешь?

Я кивнул.

– Лады. Даже если проиграешь спор, разрешу. ОФП – наше всё. По рукам?

– По рукам! – Подтвердил я. – мне нужны верёвки, какие сетку волейбольную держат. Есть?

Я знал, что есть. Я их видел в тренерской. Целый моток плетёной капроновой десятки. Хороший такой альпинистский линь.

Получив линь, я навязал двойной беседочный и подогнал его под свои бёдра пропустил через петлю на груди конец и завязал петлю.

Повесив крюк нового каната на пояс я пополз по канату. Забравшись под потолок, я оплёл ногами канат и зацепил петлю страховки за крюк торчащий из потолка, перекинув её через крюк каната и потихоньку отпустил канат, повиснув на верёвочных петлях.

Виселось нормально.

Я поднял канат и продев его сквозь петлю линя, сбросил его вниз. Он аккуратненько так сложился, как змея.

Я висел под куполом цирка и пытался снять подвешенный на поясе новый канат, но одной рукой не получалось. Я кое-как передвинул его на живот и подняв двумя руками, нацепил на крюк.

Снизу раздались аплодисменты. Громче всех хлопал физрук.

Я вцепился ногами и руками в канат, перекинул петлю страховки через него и потихоньку заскользил вниз.

Глава вторая

– Ты знаешь, Михаил, каратэ под запретом. А я думаю, что за бокс такой? Запрещено, да… Как и культуризм. Особым указом.

Я погрустнел. Мне казалось, что не было запрета, ведь в 1978 секции выросли, как грибы. Откуда столько инструкторов тогда появилось?

– Жаль. А самому можно? Хоть ката и связки покручу.

– Самому? – Эс Эс потёр пальцами не очень бритый подбородок. – А почему нет? Я тебе ключ дам от зала и крути своего кота. Только окна надо забелить. Давно хотел, да руки не доходят. Чтобы народ не глазел.

"Ага", – подумал я, – "Не вам хватает тренерской для оргий. Хотя… Какие там оргии? Из-под двери, что на улицу ведёт так ветер свищет, аж сугробы надувает. Колотун зимой в зале дикий".

– Забелю. Легко, – пообещал я. – Только надо с директрисой согласовать.

– Надо, – удивлённо согласился физрук. – Ты такой, разумный стал. Сильно за лето повзрослел. А ты где каратэ освоил?

– Я же за Динамо выступаю. Вот иногда вместе и тренируемся. Подглядел кое что… Распечатки дали.

– Ну-ну. Покажешь.

– А то! Сегодня можно? У меня САМБО сегодня нет.

– На соревнование летишь?

– Лечу.

– Ну, смотри не пролети, – съюморил физрук домашнюю заготовку.

Я сморщился.

Пока мы разговаривали, пацаны натянули сетку. Играли в волейбол плохо. Кроме меня и Грека толком никто играть не умел. Да и ростом почти все мальчишки были мелкие. Я же был метр семьдесят шесть ростом и шестьдесят восемь килограмм вес.

Грек слегка прихватывал мяч, но кто его в этом возрасте осудит, зато хорошо навешивал. Я неплохо резал. У меня получалось "дожимать мяч" кистью и он попадал в площадку, а не в аут. А сегодня ещё стали "получаться" и приём, и подача. Вот мы с ним и "спарились".

– Здорово, у тебя получается кисть доворачивать, – Сказал он, качая головой. – Да и вообще ты за лето… раскобанел.

У Грека все похвалы имели какой-то уничижительный подтекст. Вообще… Это у него всё было самое лучшее, самое новое, самое фирмовое. И об этом он говорил с чувством такого превосходства и так брезгливо кривил при этом рот, что когда-то меня это сильно бесило, но не сейчас.

– Играй давай, а то заменю, – сказал я и пошёл подавать.

В команде были и девочки, естественное слабое звено. Подавай в неё, она сама убежит, или съёжится. Кроме Наташки Терновой. Это была моя соперница по спринту и вообще – прекрасная спортсменка. Я не помнил, занималась она чем-то или нет, но физкультура у неё шла отлично.

В младших классах мы с ней по физкультуре шли ноздря в ноздрю с моим небольшим превосходством. Потом окреп я и покрупнела она. Приняв женские формы она стала отставать от мня в спринте.

Когда я бежал рядом, я специально задерживался на старте, чтобы её обогнать и посмотреть. Её грудь ей очень мешала, мешала и мне. Когда я увидел это колыхание в первый раз, я забыл бежать и что надо обогнать. А бежали на результат.

– Я перебегу, – сказал я тогда Эс Эсу, и он меня понял.

И вот я пошёл подавать на Наташку Терновую.

Один профессор химии нашего политехнического как-то научил меня подачи "сухой лист". Вернее, я у него её подсмотрел, потому что никак не мог ей принять. Она мне ещё понравилась тем, что удар по мячу проводится почти как при прямом ударе открытой рукой и мяч летит без вращения. А если летит без вращения, значит упирается в воздух и начинает вилять. Куда он вильнёт не знает никто. То есть целься в игрока, а мяч сам вильнёт в сторону.

Я специально подгадал нужную расстановку и отправлял мячи Наташке.

– Наташка, лови, – говорил я и бил по мячу.

Она правильно вставала на приём, но мяч в последний момент вилял в сторону.

В конце концов она расплакалась и ушла с площадки. Блин! Я не хотел этого! Я просто шутил. И тут я понял, что пацанские гормоны превращают меня в пубертатного идиота. Я даже "гыгыкать" стал, как все. Охренеть, подумал я, и побежал в девчачью раздевалку, но она была закрыта на щеколду.

Немного поскулив и поныв за дверью, прося прощение, я вернулся в зал, но в игру не вошёл. Как-то всё вдруг надоело. Прошёл азарт. Со мной так часто бывало.

– Посвисти-ка, – сказал физрук Греку и отдал ему стальной свисток.

Присев рядом со мной на скамейку он спросил:

– Ты волейболом не хочешь заняться?

– Так я и занимаюсь, – удивился я, понимая, что он имеет ввиду.

– Не… Серьёзно.

– Не-е-е… Серьёзно не хочу. Не разорваться же мне? Я и так… Даже альпинизм не бросаю, хорошо, что он летом, когда времени полно. Но вот хочу дайвингом заняться, придётся завязать.

– Чем заняться? Дайвин… Чего?

– Нырянием с аквалангом.

– Водолазом, что-ли, хочешь быть?

– Ну да… Это по-английски.

– Это в ДСААФ, – махнул рукой физрук. – Ты у кого планирующую подачу "слямзил"?

Я дёрнул щекой, а потом головой.

– Понятно, – сказал Эс Эс. – Там же где и каратэ…

– В Динамо подсмотрел.

– И сам разобрался?

Я снова дёрнул угол рта.

– Объяснили.

– Понятно…

В спортзал заглянула директор и окликнула физрука:

– Сергей Степанович!

Эс Эс вздрогнул и посмотрел на дверь. Он боялся директрису, как огня. "Светлана" была правильным директором и разгоняла посиделки физика, трудовика и физрука неоднократно.

– Сергей Степанович, – она всегда выговаривала отчество учителей мужчин правильно, – отдайте мне Шелеста.