Расселл Джонс - Выше головы!

Но он продолжал тянуться к моему затылку, и я оттолкнул его — легонько, только чтобы получить место для манёвра и сделать шаг назад. Но Оскар отлетел к противоположной стене, как от удара, сжался с комок, обхватил голову руками и завыл: «Второй горит! Второй горит!»

От удивления я окаменел — и так стоял, не шевелясь, когда с обоих концов прибежали сначала патрульные, а потом вызванные из школы специалисты и доктора, которые немедленно занялись рыдающим мальчиком. Оскар обливался слезами, трясся, никого не узнавал — и продолжал повторять сигнал тревоги.

— Рэй, пойдём, — майор Ланглуа осторожно взял меня под локоть.

Он явился после своих подчинённых — вместе с людьми из Администрации и СПМ.

— Посидишь пока у себя, — продолжал седовласый майор. — Ты ведь отдельно живёшь? Вот и хорошо!

Я не мог говорить — только открывал рот, как рыба, и оглядывался на подростка, который так странно отреагировал. Его наконец-то поставили на ноги, но идти он не мог — и по коридору проехали вызванные носилки.

Появились и зеваки — любопытные прохожие, которые спешили на ужин, но задержались, чтобы увидеть происшествие своими глазами. Стоя у стены, чтобы не мешать врачам, они изредка переговаривались, передавая подробности тем, кто стоял дальше. Когда я проходил, они здоровались и спрашивали, что стряслось, но Ланглуа сжимал мою руку, и я молчал.

Друзья Оскара там тоже были.

— Это из-за него, — пробормотал Фьюр, провожая меня горящим звериным взглядом. — Всё из-за него!

— Что он здесь делает? Его же изгнали со станции! — вторил ему Тьюр, пряча глаза.

Не помню, как именно, но, наконец, я добрался до своего блока. Камрад Ланглуа завёл меня в комнату, усадил на кровать, сам уселся в кресло напротив.

— Хочешь, приляг, — предложил он. — Ужин тебе отправят прямо сюда — лучше пока не выходи.

— Что происходит? — потрясённо прошептал я.

— Что-то нехорошее, — вздохнул он, и на его морщинистом лице я увидел искреннее огорчение. — Мальчик был очень травмирован после… после 189-го года. Видимо, среагировал.

— Но я…

— Никто тебя не обвиняет, — перебил он, вставив ладони. — Понятно, что ты ничего не имел в виду и не пытался сделать. Но что случилось, то случилось.

— И что теперь со мной будет? — просто спросил я.

— Ничего страшного, — и он похлопал меня по колену. — Переведёшься в Южный сектор. Ограничишь свои контакты. Будешь поменьше выходить… Это же не сложно? А мальчика, по-хорошему, жаль. Говорят, он видел… всё. Выжил совершенно случайно. Так просто такие вещи не проходят.

— Он что, за «бэшку» меня принял? — грустно усмехнулся я.

Майор покачал головой:

— Не знаю. Но я видел, как он…

— Глупо это!

— Я знаю. Глупо. И нехорошо. Но думаю, мы найдём компромисс, — и он оставил меня одного.

Никаких запретительных приказов я от него не услышал, камиллу он тоже ничего не говорил, но я услышал просьбу не выходить до разрешения проблемы. В самом деле, лучше посидеть одному.

Кстати, о камиллах…

— Что думаешь? — спросил я у потолка.

— Ты ко мне обращаешься? — уточнил Р-ДХ2-13405-1.

— К тебе.

— Это неприятное происшествие. Статистически маловероятное, но допустимое. Я услышал сценарий разрешения ситуации — мне он кажется оптимальным в сложившихся обстоятельствах.

— Ладно, готовься к переезду, — сказал я и растянулся на постели.

«Всё-таки я не человек! С человеком такого бы не случилось».

Мне было жаль Оскара, но всё равно вспоминать то движение возле затылка и то чувство, что вот-вот нажмут проклятую кнопку — это было очень неприятно. «Может быть, мне показалось? И это паранойя?» Вряд ли он хотел отключить меня. Скорее всего, просто пугал. Но зачем? И как относиться к нему после такого?

Хуже всего не то, что я мог легко погибнуть — это ещё можно вытерпеть. Но что любой человек мог оказаться убийцей… Я снова вспомнил Просперо Мида. Он хотел, чтобы все на станции чувствовали себя так, как я сейчас. Он вправду был маньяком!

Оксюморон

После того, как в сети появилась пятая жалоба на факт моего присутствия на станции, я выключил альтер, а заодно и настенный экран.

— Показывай только официальные сообщения, — попросил я. — Остальные откладывай. Я потом просмотрю. Как-нибудь…

— Хорошо, — отозвался Р-ДХ2-13405-1, забирая управление, и на экранной полоске альтера появился знак перехваченного сигнала.

Лежа на постели, я смотрел в потолок и думал о непредсказуемости своей судьбы. Опять новый поворот — а я только-только привык к нынешнему положению! Но это уже не тревожило так, как раньше. Может быть, потому что «дальше ТФ не пошлют»? Пока мы летели на планету, Рейнер «успокаивал» меня подобным образом, но тогда я не оценил юмора. А это и в самом деле смешно!..

Первые три жалобы были от Фьюра, Тьюра и Оскара, а две других — от людей, которых я не знал. Себя они сами обозначили как тяжело пострадавших. Очевидно, имелось в виду от бунта «бэшек». При чём тут я? Я виноват в том, что каким-то образом напоминал им о тех событиях и вообще самом факте существования андроидов?!

Очевидный бред, и нечего отчаиваться! Большинство тильдийцев понимали это не хуже меня. Поэтому выйдет так, как говорил Ланглуа: перевод поближе к киношникам и просьба поменьше разгуливать по станции. Мелочь, но… А как завтраки в «Огоньке»? Мне позволят видеться с людьми, никак не связанными с моей консультацией? Или это строгое ограничение контактов и перемещений?

«Сейчас, наверное, это и решается, — подумал я. — Медицинско-политическая проблема, с которой будут разбираться наиболее компетентные камрады».

Опять где-то там решали мою судьбу без меня. Как же это бесило!

— Ты не ужинал, — напомнил камилл. — Заказ могут доставить прямо сюда. Что ты будешь есть на ужин?

— Ничего… Попить бы что-нибудь. Чай! Что я обычно заказываю…

— Сейчас. А что-нибудь к чаю?

— Не хочу я ничего! Отстань.

— А чай? — осторожно спросил он после некоторой паузы, когда запутался с оценкой моего состояния.

А пора бы привыкнуть, что гнев у меня не длится больше трёх минут, и я умею возвращать себя в адекватное состояние.

— Чай давай.

Почти одновременно с его словами из «обеденного окошка» рядом со столиком выдвинулся маленький чайник на подогреве и заодно пустая чашка на блюдце. Это произошло так быстро, что я заподозрил — а не знал ли он заранее о моих предпочтениях? Впрочем, вряд ли бы я попросил чего-нибудь другого.

Встав с постели и потянувшись, я переместился в кресло. Вспомнил майора Ланглуа, который сидел здесь… больше часа назад, как подсказали цифры на стене. Наверное, уже скоро мне сообщат решение комиссии.