Расселл Джонс - Выше головы!

Мы долго молчали. После её скупого рассказа о погибшем брате я осознал, почему меня так поддерживали. Не из-за моих «подвигов» — они выделялись разве что экзотичностью, но в целом ничего героического я не совершал. Можно было «разрешить» мне неношение специального знака — и только.

Я потерял родных, как и они. Но для них это было несчастьем, ужасной трагедией, роковой ошибкой… И они научились переживать своё горе, чтобы идти дальше. Ценный опыт! Они могли отделить себя от «бэшек» по принципу: «Это мы, а это они» — и осознать эти обстоятельства как стихийные.

И вдруг оказалось, что ситуация может быть обратной, и они, люди, способны стать безжалостными убийцами…

Не ради меня они старались, не ради моих или своих мёртвых близких, а ради себя самих. Чтобы жить дальше после «Кальвиса», им пришлось заново осмыслить этот мир. И ничего не могло быть отложено или оставлено «на потом». Убийство должно быть названо именно этим словом, а убийцы — получить соответствующее наказание. Никакого «отключения» или «закрытия проекта»! Не знаю, о чём думал профессор Нанда и остальные из комиссии, как они себя успокаивали… Но для тильдийцев ничто не могло оправдать такой поступок! Особенно теперь, когда я стал одним из них.

И тут я вспомнил.

— Бидди, у меня совсем из головы вылетело. Ну, вот… Нужно было сразу сказать…

— Что? — она приподняла голову и посмотрела на меня.

По её сонному виду я догадался, что она задремала. Что ж, это лучше, чем мучить себя бесконечными размышлениями!

— Ты знаешь парня по имени Илай? Илай Петерсон? Он твой ровесник, но прилетел на «Тильду» позапрошлым СубПортом, так что вряд ли вы знакомы по школе. Работает вроде как в лабораториях на производстве и… В чём дело?

Бидди перекатилась на спину и хихикала, закрывшись покрывалом с головой.

— Значит, всё-таки знаешь…

Она попыталась ответить, но её душил смех.

— Если он так тебя смешит, то, наверное, не стоит об этом…

— Ну, почему… Он милый… — с трудом проговорила она, вытирая кулачком слёзы, катящиеся по щекам. — Он мне песню посвятил! Представляешь?!

— Смешную? — уточнил я, злясь на свою доверчивость.

«А говорил, что она ни о чём не догадывается!»

— Печа-альную! Обрыдаться!

— Что ж ты смеёшься?

— Потому что это смешно!

Я вздохнул и, сев на постели, повернулся к ней.

— В общем, так: этот Илай сегодня подошёл ко мне и попросил передать тебе, что ты для него, цитирую, «единственная и неповторимая», причём уже второй год. Подойти к тебе и рассказать это он не может, потому что сначала ты от всех пряталась, потом носила тот комбо, а потом появился я. И он уже не может просто подойти и всё сказать, но ему очень плохо… Бидди, ему правда, тяжело. Он, вроде, хороший парень. Ну, что ты его мучаешь?

— Я его не мучаю! Я вообще ничего не делаю…

Она была не совсем права, но я не стал уточнять.

— В общем, я передал, как он просил. Дальше решай сама.

— Что — я?

— Как ты к этому относишься?

Я потёр лоб:

— Как я могу к этому относиться? Это касается вас двоих! Забыла, что наши отношения больше не парные? Ты же мне тогда разрешила, да? И я тебе разрешил… Так что мнения спрашивать не обязательно! Илай подошёл ко мне, потому что был уверен, что я не сегодня-завтра улечу. И что у него появится шанс — с тобой. К кому ему ещё обращаться?

— Бедный! А он так надеялся!

— Ну, хватит уже! Человеку больно… А я чувствую себя собакой на сене. Бывать с тобой часто я не смогу: ты вот учишься, а у меня два дела, не считая врачей, а учитывая тенденцию запрягать меня в каждую проблему… — я вновь вздохнул. — Он же тебе не противен?

— Нет, — она выглянула из-под покрывала и лукаво взглянула на меня. — Он милый.

— И песню для тебя сочинил, — напомнил я.

— Хочешь, что я с ним встретилась?

— Я хочу, чтоб ты поступила так, как будто… Ты бы с ним попробовала бы, если бы я завтра улетел?

Она пожала плечами — и от этого движения покрывало соскользнуло вниз, открывая её ключицы.

— Наверное, да. Он ничего так…

— Вот. Это я и хотел услышать.

Как по волшебству, покрывало скользнуло ещё ниже, почти к пупку.

— Значит, мне с ним встретиться? — лукаво переспросила она.

— Решай сама. И не проси у меня совета, что я, логос, что ли, всё про всех понимать, — пробормотал я, наклоняясь всё ниже.

— Хорошо, — серьёзно ответила она. — Я попробую. Он хороший человек, так что… Только имей в виду, что всегда-всегда, что бы ни случилось, ты останешься моим самым главным мужчиной…

И тут запищал альтер: сначала Биддин, напоминая о том, что через час начнётся её смена. Потом — мой, сообщая об отложенном сообщении. Всё верно: я выставил «не беспокоить», но раз Бидди скоро на работу, то и мне не положено прохлаждаться!

[Это правда, что ты собираешься задержаться на несколько недель, чтобы консультировать Гомера Одуэна по его новому фильму?]

[Да], - просто ответил я.

«Интересно, временный Глава тоже рад? Или…»

[Хорошо. Оставайся, сколько надо. О судебном решении не беспокойся: фильм — это веский повод].

[Спасибо].

Хотя, за что тут благодарить? Он просто выполнял то, что желало большинство на станции. Для этого его и выбрали: хранить мир и неизменность ситуации до выборов. Он и хранил…

Но сообщение уже ушло. И тут же, как показал альтер, было прочитано. Не отозвать!

Анафора

Состояние моё было непривычным. Мне никогда не было так, и понадобилось несколько дней — больше недели, а заодно и пауза в работе, чтобы разобраться в себе, ситуации и моей оценке. Только лёжа в сканере (куда меня чуть ли не силой засунули уставшие ждать врачи) я смог понять, что со мной происходит.

Чувство глубокого удовлетворения — вот как это называлось. И ничего удивительного, что поначалу я не разобрался в своих ощущениях! Мне пришлось пройти долгий путь, прежде чем я начал жить этим способом. Пожалуй, впервые в своей недолгой, но насыщенной событиями жизни я делал только то, что мне хотелось — то, что я выбрал сам, осознавая все обстоятельства и отвечая перед собой за последствия.

Утром я просыпался с этим чувством, проживал день до вечера и ложился спать, сохраняя всё то же осознание правильности происходящего. Похожее было в Проекте Терраформирования. Правда, на заднем плане неизменно маячил вопрос «Что дальше?» да беспокойство о друзьях не давало полностью погрузиться в работу. Теперь такого не было, и даже мысли о камиллах на планете не мешали: я же не бросил их, а лишь оставил на время. Потом непременно вернусь, а пока…