Расселл Джонс - Выше головы!

Экзоскелет — отличная штука. Он спас нас обоих. А ещё поведение камилла, выбравшего правильный маршрут и утащившего нас сначала подальше от смерчей, а потом сразу — в центральный купол.

Возможно, всё обошлось бы и без моего участия. И может, и нет — какой смысл гадать? Мы оба были живы и здоровы. Смерчи серьёзно повредили посадкам, но ущерб был восполняемым. Подумаешь, ещё один ураган! Жертв не было, а это главное.

— Я знала, что ты туда влезешь! — сказала Грета Эспин в первый же свой визит.

Она была первой, кого мы увидели, открыв глаза. Грета ничего не сказала про смерчи — зато в подробностях описала свои ощущения от внутренностей рабочего камилла: во время ЧП она оказалась на открытом участке, и других вариантов не было.

— Воняет грибами и постоянно кто-то копошится под ногами! Думала, меня стошнит!

Кто конкретно был виновен, я так и не узнал. Да и не хотел: что бы я делал с этой информацией? Ну, сказал бы: «Из-за тебя мы чуть не погибли» — как будто это вообще надо говорить!

Винк Леманн тоже зашёл, молча посмотрел на нас, хитро усмехнулся и вышел, даже не поздоровавшись. Я сначала решил, что это из-за меня, но когда взглянул на задумчивого Хаула, понял, в чём тут дело. Они должны были часто общаться в прошлом — когда двадцатилетний «убийца по неосторожности» прибыл на Тильду.

— Хал, можно тебя спросить? Нет, не о тебе…

— Валяй, — ответил мой молчаливый напарник.

— Ты знаешь Илону Бруни?

— Конечно, знаю! Мы ж на одном материке работаем!

— Я… Она мне очень помогла…

«А вдруг Хаул Сикора — это тот самый и есть?!» Но поздно идти на попятную!

— Она как-то обмолвилась, что… что есть человек, который важен для неё. И что он, в отличие от меня, совершил настоящее убийство. Она выглядела такой печальной… Я подумал, что если узнаю, кто это, смогу помочь.

Он пощипал себя за нижнюю губу.

— Прямо так и сказала?

— Типа того.

— Странно…

— Что? Что она сравнивает по такому признаку?

— Да. Странно это… Здесь этого никто не вспоминает. Только этот идиот Вин лезет, куда не надо! Остальным плевать, что ты сделал и кем был. Я, собственно, поэтому и остался в ТФ, что здесь я инженер-наладчик. Никому нет дела до моего прошлого, не то что… — он запнулся, а я вспомнил его сестру Таню, и как Рейнер потешался над ней.

— Может быть, она имела в виду что-то другое? — предположил я, садясь на постели. — Не убийство в смысле лишение жизни, а… Я не знаю…

— Предательство? — предположил он, оставаясь лежать.

— Предательство себя прежнего, скорее всего. Назвала «убийством», потому что был один человек, а стал другой!

— Тогда это ещё страннее, — отозвался Хаул. — Здесь все оставили что-то в прошлом. Про каждого можно так сказать!

— А что если этот человек отказался от того, кем он мог стать? Убил своё будущее? Будущего себя?

— И вернулся на станцию, — заключил он. — Да, это больше похоже…

— И теперь она не может ничего сделать, потому что он там, а она здесь! — воскликнул я.

Что ж, приходилось согласиться с правотой тех, кто советовал мне забыть о «загадке лихенолога Бруни»: что я смогу, сидя на планете?

Этот разговор случился на третий день нашего пребывания в больнице.

А на четвёртый пришёл Рейнер. Сначала мы перебрасывали шуточками и спорили, кто получил больше. Я проиграл, потому что, если не считать того факта, что меня собрали целиком, я всего трижды попадал в больницу, считая этот раз. Рейнер бывал там гораздо чаще! «Я тут андроид, а не ты!» — заявил он. А потом, отсмеявшись, сообщил о распоряжении Главы Станции доставить раненых на станцию, потому что «врачи «Тильды-1» хотели бы поближе изучить процессы матричного клонирования, проходящие на теле, созданном с помощью матричного клонирования».

— Я знал, что так просто они тебя не отпустят! — заметил он и снова заржал. — Три месяца прошло! Завтра будет ровно… А ты тогда говорил про «вечное изгнание»! Вот тебе и вечность!

— А Хал там зачем? — поинтересовался я, пропуская мимо ушей его подколки. — Пусть дёргают одного меня!

— Всё нормально! — вздохнул Сикора. — Слетаю, повидаюсь… Давно не был.

— Серьёзно? — я внимательно посмотрел на него.

Возможно, следовало напомнить, что он не обязан делать что-то против своей воли «за компанию» или в благодарность. Но это не моя работа, помогать ему понимать себя, да он и не просил оценивать свои действия. Сам разберётся…

— Он очень хотел, чтоб тебя полностью обследовали, — добавил Рейнер. — И чтоб ты не думал насчёт изгнания: он лично обещал позаботиться об этом.

— Кто?

— Глава Станции. Попросил уговорить тебя. Ты же можешь отказаться… Ты не обязан лететь туда, если не хочешь. Ну, как, согласен? Если ты «против», я его распоряжением подотрусь, потому что здесь — планета, мы в ТФ имеем приоритет при таких решениях.

Он внимательно смотрел на меня, безмятежно ожидая ответа. А Хаул пялился в потолок, и ничем помочь мне не мог. Рыжий, сидящий у меня на животе, мяукнул, подтверждая: мол, думай сам. Никто не мог мне помочь.

Да, я сам отстранился от станционной жизни, хотя мог следить за главными новостями. Но не стал: тэфер — значит, тэфер. Я не собирался возвращаться!

Я бы и не вернулся.

Но что случилось с Леди Кетаки?!

Дело № 8

Антитеза

Всю свою недолгую, но насыщенную событиями жизнь я регулярно испытывал это специфическое чувство. «Сюрприз!» — и мир вставал с ног на голову. «Сюрприз!» — и снова всё оказывалось не так, как я представлял и ожидал. Стоило мне расслабиться, как опять я получал свой «сюрприз» и ворох новой информации, которую надо было как-то встраивать в знакомую картину.

Этих крутых и внезапных поворотов у меня было так много, что жизнь среди тэферов казалась нереально лёгкой! Из неожиданностей там случались разве что ураганы, из неприятностей — выходки Макса Рейнера. Тамошних людей настолько увлекала работа, что лишь нечто исключительное могло отвлечь их от выращивания лишайников и укрощения океанов. А, главное, места хватало на всех и на всё.

Я бы остался там навсегда: с камиллами, куполами и рассветами. В конце концов, я в любой момент мог туда вернуться! И мысль об этой возможности помогала сохранить голову ясной.

Сюрпризы продолжались. Может проблема в том, как я оцениваю окружающий мир? Или не туда смотрю, и поэтому для меня регулярно наступает это «внезапно»? Говорила же мне Грета Эспин, что Главе Станции придётся за всё ответить! Я тогда решил, что это иносказательно, что это такие слова, чтобы подбодрить меня. Но ведь передо мной сидел человек, чья работа буквально состояла в том, чтобы сеять ветер, а потом пожинать бурю! Или смерчи — как повезёт.