Ходячий мертвец - Дэвид Грин

безвредны для живых, но мои пальцы покалывает, когда я прикасаюсь к ним. Влияние моего почти смертельного опыта.

— Я думаю, что Уилер не просто привидение с намерением причинить вред, — говорю, глядя то на Мэв, то на Гарри. — Давайте прикинем. Настоящий маньяк углубляется в… прости, Мэв… оккультизм, а потом кончает жизнь самоубийством. Зачем?

— Из-за силы, — бормочет Гарри с дрожью. Я тоже вздрагиваю. Воздух снова холодный, и я замечаю, что пламя в камине угасает. — В осмысленном жертвоприношении заключена мощная магия. Твой друг — демон Фрэнсис ошибся, совершая случайные убийства. Такие смерти ничего для Люцифера не значили. Чем сильнее связь между жертвой и агрессором, тем мощнее заклинание.

— И никто не любил Дина Уилера больше, чем Дин, мать его, Уилер.

— Именно. Он никогда не сможет попасть в рай, но здесь, в Аду, он может использовать свою собственную жертву, чтобы стать могущественнее любого призрака.

— Мишель Уилер сказала, что ее муж хотел ею овладеть. Возможно, это буквально. Так он мог бы контролировать каждый ее шаг, держать пленницей в собственном теле.

— И продолжать управлять своей империей, как будто ничего не изменилось, со всеми способностями усиленного призрака.

— Сукин сын…

Мэв молчит несколько мгновений. Я смотрю на нее, гадая, о чем она думает, а потом понимаю, что она застыла. Как будто она — видеокартинка, и кто-то нажал на паузу.

— Милая? — зовет Гарри, стоя перед ней и заглядывая в глаза. Ее зрачки двигаются бешеными рывками. — Ник, ты можешь…

Он не заканчивает. Огонь гаснет, погружая кабинет в темноту. Вскочив на ноги, я хватаю в одну руку экспунгер, а в другую — свой «Ругер». Зеленый дым пробирается под дверь, просачивается в комнату, извиваясь в тенях. Ужас сжимает мои внутренности. Я ударяюсь о стол, ноги дрожат. Гарри упал на колени, слезы каскадом текут по его щекам.

Фигура в капюшоне стоит у двери кабинета. Ее присутствие крадет свет, оставляя лишь черный силуэт. Мои инстинкты кричат об опасности, как будто я снова нахожусь в том переулке.

Уилер.

На секунду Ад замирает.

Дин указывает на Гарри. Старик взмывает с пола вверх, его конечности застыли и раскинулись, как у Витрувианского человека да Винчи. Я размахиваю револьвером, но Уилер дергает головой в капюшоне в мою сторону, а взглядом приковывает меня к месту. Я не могу двигаться. Я хочу — Господи, я должен, но мое тело просто не реагирует. Как будто у меня в груди три пулевых отверстия. На лбу выступили капельки пота, я напрягся, но все, что могу делать — только смотреть.

Гарри вибрирует, обнажая и стискивая зубы. Кровь хлещет из его глаз, ноздрей и ушей. Черт, его глаза! Я не могу отвести взгляд, пока льются багровые слезы. Он умоляет ими, широко и неверяще, умоляет Уилера. Затем он смотрит на Мэв и выкрикивает ее имя.

Я тоже хочу закричать, но моя челюсть не разжимается. Сквозь щели между зубами вырывается лишь мычание. Вместо этого я плачу, наблюдая, как кожа моего старшего друга отрывается от его тела. Сначала по кусочкам, а потом все быстрее и быстрее. Он похож на карандаш, пропущенный через точилку. Кровь хлещет из расширяющихся разрывов, сочится на пол в лужи под его ногами.

«Боже, пожалуйста, пусть это прекратится. Дай мне отвернуться. Пожалуйста!»

Мои уши закладывает от резкого сокращения воздуха, как будто Уилер высасывает весь кислород из комнаты.

Гарри взрывается. В одну секунду он там, подвешенный в воздухе, заживо разрываемый на части. В следующую секунду от него остается лишь багровое пятно на полу.

Я моргаю, когда сверху светит прожектор. Мой страх и печаль смываются, когда мягкое тепло света касается меня. Врата рая открыты, и они зовут Гарри домой. Я видел это несколько раз после собственного вознесения, хотя не все поднимались вверх. Чаще случалось наоборот.

Кто-то еще наблюдает за этим зрелищем. Все еще не в силах пошевелиться, я перевожу взгляд в угол кабинета.

Он там. Харон. Смотрит вверх на светильник, где раньше находился потолок. На мгновение его глаза встречаются с моими. Я слышу его голос в своем сознании.

«До встречи, Холлеран».

Я отворачиваюсь от него. Харон все еще там — я чувствую его — но как будто его дела меня больше не касаются, и он не хочет, чтобы я смотрел. Я поднимаю глаза к небесному свету и вижу дух Гарри. Он улыбается мне, затем смотрит на свою жену и протягивает руку. Глаза Мэв продолжают метаться, ее рука не двигается, чтобы встретиться с рукой мужа. И вот так я понимаю.

Гарри возносится, а Уилер мешает Мэв пойти с ним.

Я напрягаюсь, борясь с невидимыми путами, но это бесполезно, Уилер держит меня крепко. Мои друзья ждали этого момента шестьдесят лет, а этот мертвый мудак лишает их вечности вместе.

— Нет!

Голос Гарри отдается эхом, когда он устремляется вверх, к вечным объятиям Бога. Он хочет остаться, если Мэв не может последовать за ним, но его заставляют подняться вверх. Это не в его власти.

Уилер тоже так поступил. Люди могут отказаться от вознесения и остаться, если хотят. Но также, как он держит меня и Мэв застывшими на месте, он толкает Гарри через Небесные Врата.

Я могу только смотреть, как Гарри становится единым целым со светом, а потом исчезает. Врата закрываются.

Уилер тоже исчезает. Свет в кабинете возвращается, камин снова мерцает. Я падаю лицом вперед. Бью рукояткой своего «Ругера» по полу и кричу во все горло.

Он забрал моего друга. Моего гребаного друга. Хуже того, он разделил их, и этого уже не изменить.

— Ник…

Тихий шепот Мэв привлекает мое внимание. Ее слезы похожи на мои, но она обладает стойкостью, о которой я могу только мечтать.

— Прости, — выдавливаю я, опускаясь перед ней на колени. — Я должен был… Я мог…

— Это не твоя вина, — говорит она, глядя в потолок, словно надеясь, что ее муж сможет убедить Небеса снова открыться. Ее голос дрожит, почти на грани срыва.

Я не должен был приходить сюда. Уилер хотел меня — я знала это — но пришел к ним за помощью, понимая, что это поставит их под удар. Никто не будет в безопасности рядом со мной, пока я не разберусь с этим ублюдком раз и навсегда.

Мой взгляд падает на фотографию в рамке на столе. Поднявшись на ноги, я беру ее и смотрю на черно-белую карточку Гарри и Мэв, когда они были подростками. Наполненные любовью. Гребаная надежда на светлое будущее. Снимок дрожит в