Расселл Джонс - Выше головы!

— А как ему, что ты глаз с него не сводишь?

— Ну, ты же понимаешь… Я не могу прямо так взять и… Я же не щёлкаю и не знакомлюсь… А он всё понимает! И понимает, что я понимаю, кто он и что у него! Что я рада за него! И ничего не требую взамен… Ему не жалко, что я смотрю. Я же не могу ничего поделать!

Он был в партнёрстве — её новая пассия. С Молли пересёкся в лифте — остальное, как говорится, дело техники.

Совсем недавно он сдал на родителя, и теперь ходил на курсы ухода за младенцем со своей подругой, что однозначно ставило их выше в социальном плане. Это полностью устраивало Молли: смотреть снизу вверх, восхищаться и не иметь ни малейшего шанса. «Мой случай», как она это называла, и если печалилась, то не всерьёз. Печаль входила в ритуал. Её случай, её игра: любовь с первого взгляда, одержимость, длящаяся не дольше 15 дней, а потом рассыпающаяся в угли, из которых вырастала следующая страсть, такая же пылкая и скоротечная.

Отношения первой степени она предпочитала заводить с теми, кого знала хорошо — и кто был доступен ограниченное время.

— А его супруга ничего? Её это всё не огорчает?

— Надеюсь, не очень, — вздохнула Молли, накручивая на палец тёмно-русый локон. — Я ей черкнула на аль. Так, осторожно, как надо, чтобы не… Ну, ты понимаешь, чтобы не обидеть. После того, как она меня заметила. Написала, что у неё очень милый партнёр. Что я на него поглазею, пока это всё не пройдёт. Что это пройдёт, не нужно переживать!

— И?..

— Она ответила, что тоже на него глазеет!

Мы оба рассмеялись.

— Ну, тогда за тебя можно не волноваться!

— А что за меня волноваться? Я знаю, как надо. Я же не какая-то… Как эти! — с жаром воскликнула она. — Я не буду… я не собираюсь вредить! Я не хочу, чтобы ему или ей стало плохо из-за меня!

Печально знаменитая троица с Ядвигой во главе являлась регулярной темой для наших бесед. Молли негодовала — и особенно по поводу сталкерства с такой целью. То есть без любви. Без искренности.

Сама-то она сталкерила регулярно, и потому возможность сравнения с Ядвигой заранее её возмущала. Хотя, как мне было известно, никому и в голову не приходило приводить эту параллель! Тут Молли справлялась сама.

Впрочем, в первый раз она в меня влюбилась именно по фотографиям, сделанным в бассейне — по тем самым слащавым портретам, которые, к моему немалому облегчению, были убраны из общей сети после суда. Но они успели дойти до своей «целевой аудитории». То есть до Молли.

«Жутко втрескалась», как она это называла. Актёры и спортсмены были второй категорией претендентов на её большое горячее сердце, и влюбиться в фотографию было для неё совсем не сложно. Она даже начала подумывать о том, чтобы увидеть меня «вживую», но остыла… А потом столкнулась со мной в гостиной спецотдела — и вновь «сошла с ума». Но мы справились с этим — я в формате «испытательного срока», она в режиме «условно доступный партнёр», что было для неё непривычно: селебритис никогда ещё не входили в её жизнь, и сокращение расстояние нарушало правила. Впрочем, как бы близко я не находился, о серьёзных отношениях можно было не беспокоиться.

Я многое узнал о «сексе» после общения с Молли. О сексе, женщинах и том, что заключается в работе скво. Например, влюбчивая Молли нуждалась в регулярной поддержке, но отслеживать своё поведение уже научилась. Правило «не навреди» срабатывало для неё дважды: сначала на подъёме, когда волна несла её, и можно было только корректироваться своё поведение, и потом — на приступах самоедства, когда уверенность, что она никого не обидела, давало ей силы для нового примирения с собой.

В итоге мы стали хорошими друзьями. Ну, и «напарниками», конечно: так в секс-отделе называли связку из постоянного клиента и скво. Моей квалификации здесь вполне хватало.

На «Тильду» Молли прибыла в 185-м году — то есть входила в группу «проблемных» переселенцев. Я специально спросил у неё о времени, но довольно быстро эта информация перестала что-либо значить. Более того, я уже не хотел расследовать заговор. Пусть Бос старается — это её профессия, в конце концов!

А меня сделали спамером-скво. И моей профессией было оберегать тех, кто особенно раним. Что стало бы с Молли, если бы всё выплыло наружу, и таких, как она, начали обозначать как «бракованных чужаков»? Как бы она жила дальше, если бы оказалось, что её переезд на «Тильду» был запланирован — и что её подтолкнули к принятию решения, используя данные о её привычках и реакциях, полученные, в том числе, и от спамеров? Скорее всего, она бы перестала доверять спецотделу и вообще СПМ — и осталась бы без поддержки. И сразу свалилась бы в колею отвержения самой себя — туда, откуда её в своё время вытащила Утенбаева.

И кому бы от этого полегчало?

Я думал об этом, пока смотрел на неё, слушая рассказ о замечательных губах будущего отца, который нечаянно оказался вблизи — как раз тогда, когда она находилась на этапе поисков «об кого бы ещё разбить своё сердце». Любовь Молли была очищена от ненависти, зависти или отчаяния. Дополнительный источник энергии — вот чем в итоге стало это чувство.

«Интересно, а как было это раньше? Как жили люди с таким же характером и склонностями?»

— О, нет…

Жизнерадостное щебетание смолкло, и в следующей фразе звучал холод. И готовность к конфликту.

— Что она здесь делает? — зашептала она. — Она к тебе? Рэй, она к тебе!!

Я поставил чашку на столешницу, обернулся — и тут же угодил под взгляд гостьи спецотдела. Она и вправду явилась ко мне — улыбнулась, кивнула.

— Добрый день, Ядвига!

Молли даже не нашла в себе силы поздороваться — смотрела исподлобья, не скрывая враждебности.

— Добрый день! — поздоровалась женщина, которая совсем недавно хотела отключить меня — именно об этом я вспомнил в первую очередь, когда её увидел.

Я сидел, она стояла рядом, и ей достаточно было протянуть руку…

«Почему я думаю об этом? О кнопке?»

— Мне нужно поговорить с тобой, — Ядвига повернулась к Молли. — Вы позволите? Всего пара слов — и я тут же уйду.

— Хорошо, — моя «напарница» медленно поднялась. — Рэй, я тут рядом посижу. Рядом.

— Спасибо, — кивнул я ей. — Так мне будет спокойней.

Она смущённо улыбнулась — и с довольным видом заняла диванчик у стены.

— Значит, ты меня теперь боишься?

Относив «ржавь», Ядвига снова перекрасилась в бирюзовый, вернулась к дизайнерским комбо, и, судя по плашкам, всё также работала на внутреннем производстве. Но теперь была одна — значит, это всё, чего мы добились? Изолировать её от тех, на кого она могла повлиять?