Василий Шахов - Тень Уробороса.Фарс

— Я начну с рассказа о родителях этих близнецов, если позволите, — профессор отпил воды из стакана на своем столе. — Они явились сюда полгода назад, прошли все, какие положено, тесты. Им нужен был ребенок мужского пола…

— Как их звали?

— Селия и Уолтер Линн. В браке десять лет. Ей — тридцать семь, ему — сорок один. Хорошо обеспеченная семья, он — профессор геологии, она — математик… Через полтора месяца после всех проверок мы взяли материал и оплодотворили яйцеклетку. Программа приняла эмбрион, началось развитие… А потом произошел сбой… И началась цепная реакция. Такое ощущение, что все эти патологии сами по себе заразны. Машина просто не распознавала нарушений, хотя это нереально — столь сильные отклонения… — Слэйтер подавленно покачал головой. — Боюсь, аппаратура почему-то по умолчанию приняла эти уродства за норму и даже не подняла тревоги…

— Вы уже сообщили об этом мистеру и миссис Линн? — спросил я.

— Пока нет. Если вы дадите на это санкции, то мы их оповестим хоть сейчас…

— О'кей, с этим разберемся, — я махнул рукой. — До какого колена вы изучили их генеалогическое древо, док?

— До прабабушек. Коренные клеомедяне. Со стороны Уолтера. А Селия — американка, как и все ее предки… Его мать и отец — эмигранты с Клеомеда, сам Джим родился на Земле…

У меня в мозгу взревела сирена. Пита это, конечно, не тронуло. Стоит ли удивляться — его не было со мной в Лаборатории у Тьерри Шелла и он не видел «Человека-Амфибию»…

— Клеомедяне, говорите… — пробормотал я, фиксируя все это и помечая цветным значком «NB». — Других клеомедян у вас не было?

— Нет. Ни до, ни после… Вообще потомки инопланетных переселенцев у нас бывают крайне редко, клеомедяне — вообще исключительный случай… Вы же знаете, их уровень жизни не позволяет изыскивать средства для космических перелетов…

Говорил он, столь осторожно подбирая правильные слова, что меня начало подташнивать.

— Капитан, сэр, вы сможете выявить причину неисправностей? — профессор наклонился ко мне через стол. — Вы же понимаете, что в обратном случае ОПКР закроет Инкубатор…

— Машина с нормальными эмбрионами сейчас работает автономно?

— Да… Но… Я не знаю, успела ли она… программа, которая в ней заложена… ну, вы понимаете… — он подышал в кулак, как будто замерз.

— Мы проверим это.

И мы отправились в операторскую, где была сосредоточена вся система. Пит уже немного отошел после отключения «аквариумов» и даже пытался хорохориться:

— Да будет тебе переживать, Дик! Это в прежние времена тебе бы проходу не дали борцы за запрещение абортов, а тут пара манипуляций с сенсорами и — вуаля!..

Я исподлобья посмотрел на этого идиота:

— Жалко, что никто пока не ввел в обращение борцов за здоровое чувство юмора. Ты был бы у них самой главной мишенью…

— Что-то я не понял…

— Прискорбно. Ты собираешься работать, или будешь глазками на меня моргать? Я не девушка, могу ведь нечаянно между них тебе что-нибудь тяжелое уронить…

Мы искали причину неполадок до самого рассвета. От табачного дыма уже горели глаза, а голова раскалывалась от боли. Ничего не выявлялось, сколько мы ни бились.

— Да менять к чертям собачьим эту аппаратуру, и дело с концом! — выругавшись, рявкнул Пит после очередного заявления программы, что «проверка пройдена успешно, нарушения отсутствуют».

— Может, и правда отсутствуют?.. — задумчиво спросил я у себя самого.

— Ага, а восемнадцать уродов — с неба упали?

— Эта аппаратура стоит миллионы. И ее заменили всего полтора года назад. Разве только из твоей зарплаты высчитают…

— Ну ты вообще… сказанул…

— А что, в рапорте так и напишу: лейтенант Маркус обещал возместить. Лет через тысячу как раз рассчитаешься… Ладно, пошли подремлем. Башка уже не варит…

— Вот это мысль! — Пит с готовностью вскочил.

Я связался с Нью-Йорком, доложил обстановку. Миссис Сендз задумалась, потом сказала:

— Пока ничего не предпринимайте, капитан. Я посоветуюсь. Можете отдыхать. До связи.

Мы пробыли в Детройте два дня. Майор Сендз объявила нам решение специально собранной комиссии, состоявшей из членов ОПКР и ОКГО: никаких замен, решать все на месте до полного возобновления работы Инкубатора. Удивили…

— Давайте-ка попробуем, — потирая лоб, сказал я профессору Слэйтеру. — Здесь без практики ничего не выяснишь…

— То есть? — не понял док.

— Ну что, берем материал, соединяем, отправляем в пробирку, наблюдаем за этими вашими зиготами и гаметами… Предложить ничего лучше не могу.

— Кхм… — Слэйтер кашлянул. — Тут одна небольшая проблема, капитан Калиостро…

— Ну, и?..

— У нас нет материала.

— В инкубаторе — нет материала? Это что, шутка такая?

— Нет. Мы все уничтожили после… ну, вы понимаете… Но я сейчас вызову мисс Грейт, мы подумаем, что можно сделать…

Я понял, что начинаю звереть. Материал-то зачем надо было уничтожать? Причем весь! Прямо хоть сам иди и…

— У меня есть идея! — я вскочил. — Пит!

— А я что?! — он быстро понял ход моих мыслей и шарахнулся от меня на вертящемся стуле.

— Снимите у Маркуса репроблокаду, док, дайте ему пробирку, если есть — какие-нибудь непристойные журналы. Женский-то материал у вас, надеюсь, наличествует?

— Нет.

— Тьфу ты!

В этот момент в кабинет Слэйтера вбежала педиатр:

— Вызывали, мистер Слэйтер?

— Иди сам! — беззвучно шептал мне Питер, с отчаяньем жестикулируя; я отрицательно покачал головой и безапелляционно показал ему подниматься и топать к двери.

Профессор вкратце описал мисс Грейт создавшуюся проблему. Она слегка покраснела — буквально на секунду — и сообщила, что, кажется, знает, как может помочь, причем именно сегодня.

— Вы уверены? — нерешительно переспросил Слэйтер, оглядываясь на меня.

— Уверена, уверена! — сказал я вместо Дайаны, взял ее за плечи и подтолкнул к двери следом за Питом. — Мисс Грейт уверена, док! Благодарю вас, мисс Грейт!

Слэйтер уже вызывал лаборантов.

Маркуса и Грейт развели в противоположные относительно друг друга лаборатории. Пит смерил меня уничтожающим взглядом, и створки дверей за ним сомкнулись. Отлично его понимаю. Но у меня была достаточно веская причина, которую я не мог сбрасывать со счетов, беспокоясь о чистоте эксперимента. Со стремлением Авроры в бескрайние просторы космоса я как донор был бы теперь не годен. Даже если «атомиевое отравление» и не передается от человека к человеку…

Через три часа мы все сидели у микроскопа. Пит был все еще зол на меня. Один-единственный плюс от всей этой ситуации: он хотя бы молчал и не загружал меня своими плоскими шутками. Хм! И что ему не нравится? Можно подумать, он не занимается подобным в собственной ванной. С его-то буйным темпераментом?..