Марсианские войны - Лоуренс Уотт-Эванс

— А не лучше ли заняться организацией на полный желудок?

— У монголов организация получается лучше, когда их желудки жаждут плодов организации.

Аргумент подействовал.

— Тогда я пойду делать стрелы, — согласился Байяр, — пока ты будешь заниматься организацией.

— Так и сделай. Но никакой баранины, пока мы не организуемся. И делай сначала луки поменьше, потому что я в первую очередь организую легкую кавалерию и конных лучников.

— Твое слово приказ для меня.

Казархан одобрительно хмыкнул.

— Хороший ответ. Пусть и остальные отвечают так же, когда это необходимо.

Взойдя на небольшой холмик, Казар возвысил голос.

— Приказываю моим верным монголам собраться и выслушать мои слова!

Тем, кто двигался поживее, Казар распорядился стать справа от себя, те же, кто медлил, заняли место слева. Затем он заговорил.

— Вы, кто отстает, будете тащиться и в бою. Вы станете собаками хана по имени Пес. Вы станете теми монетами, которые я потрачу в первую очередь, и вы последними получите пищу. Вам достанется лишь та добыча, что останется после других, которые слушаются меня без колебаний.

Левое крыло ответило недовольным ропотом.

— Если кто-то из вас хочет возразить, я готов его выслушать.

Приземистый, с головой, напоминающей пулю, монгол выступил вперед.

— Я поклялся в верности в обмен на равное распределение всей добычи, — пожаловался он.

— Вы также поклялись мне повиноваться во всем. Своей постыдной медлительностью вы меня подвели.

— Договор есть договор.

— Верно, — признал Казар.

— Я, Дурум, требую, чтобы ты позволил мне стать справа от тебя.

— Раз ты настаиваешь, я позволю тебе занять место справа, но только если все остальные, кто стоит там, согласятся поделиться с тобой будущей добычей и военной славой, которых ты еще не заслужил.

— Разве они ослушаются твоего приказа?

— Это было бы нарушением священной клятвы.

Дурум прищурился.

— Тогда я испытаю их решимость, — и сказав это, направился к правому крылу на глазах у всей армии.

Ни слова, ни звука. Дерзко сложив руки на груди, Дурум посмотрел на Казархана, который бесстрастно следил за ним.

— Ты смелый человек, — сказал Казар.

— Я монгол и не боюсь ничего.

— А я боюсь монгола, который ничего не боится.

— Монгол, который ничего не боится, станет верным орудием твоей власти.

— Монгол, который ничего не боится, не боится и своего хана.

— Я боюсь тебя.

— Ты сказал, что не боишься ничего.

— Ничего, кроме тебя, о Хан, — Дурум занервничал.

— Сначала ты говорил по-другому. Чему же я должен верить? Тому, что ты сказал до того, как у тебя на лбу выступил пот, или тому, что ты говоришь теперь, когда смелость покинула тебя, как дерьмо овцу?

— Я дал клятву служить тебе, Казархан.

— Которую и нарушил.

Отвернувшись от Дурума, Казар поднял руку.

— Казните неверного!

На это не потребовалось много времени. Сверкнула сабля, и монгол, чье имя не сохранит история, упал в лужу собственной крови.

Казар обвел взглядом левое крыло.

— Есть другие, кто не боится хана?

Ни руки не поднялось, ни голоса не прозвучало. Монголы опустили головы. Некоторые вздрогнули.

— Далее, я, как не имеющий наследника, хочу видеть человека, который считает себя способным занять мое место в случае, если я паду в битве.

Оба фланга оживились.

— Итак, есть ли среди вас монгол, считающий себя равным мне?

Веселое журчание перешло в глухой рокот.

— Нет?

Все молчали.

— Неужели никто из вас не хочет носить мои доспехи и саблю самого хана Чингиса?

Наконец, после долгих подталкиваний, приглушенных споров и заминок, вперед вышел высокий монгол. На нем был простой черный дель, перепоясанный алым кушаком.

— Как зовут тебя, будущий хан? — спросил Казархан.

— Герел. Из рода ойратов.

— Так ты думаешь, что сможешь занять мое место?

— Если ты падешь в бою, я буду готов сделать это.

— И ты сядешь на моего Чино, когда я упаду с него?

Герел уважительно склонил голову.

— Если ты прикажешь.

— Ты готов сесть на моего коня после моей смерти. Откуда же мне знать, что ты не воткнешь кинжал в мою незащищенную спину, желая ускорить это событие?

Герел напрягся. Открыл рот. Голос его дрогнул.

— Я не желаю ничего, кроме того, что у меня есть.

— Ты поведешь Новую Золотую Орду на поиски добычи и женщин, а говоришь, будто ничего не желаешь?

— У меня нет других желаний, кроме желания верно служить тебе.

— Откуда же мне знать, что я могу доверять тебе в бою? — загремел Казархан. — Откуда мне знать, что когда ты обзаведешься своей юртой, то не станешь собирать верных тебе и злоумышлять против меня?

— До этого часа я был простым пастухом. Теперь я конный монгол, как мои великие предки. И все благодаря тебе. За этот дар я готов положить саму жизнь.

— Твои слова звенят, как серебро. Говори, убеждай меня, чтобы я не опасался за свою жизнь.

Герел посмотрел налево, затем направо, но встретил лишь посуровевшие лица и холодные взгляды.

— Убей меня, если не веришь! — взорвался он.

— Я не сказал, что не верю тебе, Герел. Только я не знаю, как поступить, — спокойно ответил Казархан.

— Ты спрашивал, кто из нас готов стать твоим преемником. Я один вышел вперед. Отвергни меня, если хочешь, В этом нет позора.

— А если я