Тени двойного солнца - А. Л. Легат

Его улыбка казалась мне неприличной.

Пленник зарыдал. О, если бы это хоть кому-нибудь помогало…

– Пожалуйста, – он застонал, продолжил срывающимся голосом, – я выжил, я сбежал оттуда, чтобы выжить, я не хочу…

Палица легонько коснулась разбитых пальцев.

– А-ох-хо-хо-о…

Я придержала Вуда за рукав, чуть потянув в сторону.

– Просто дай мне то, что я ищу, – сказала я мягче. – И все это закончится.

Пленник помотал головой, зашуршав тяжелой тканью.

– Я хочу. Матерью клянусь, что хочу… но не знаю, клянусь! Халим все знает, это Халим… Вы меня убьете, – всхлипнул пленник. – За что, за что?..

– Твой выбор, – вздохнула я и кивнула Вуду.

Палица соскочила, раздавила уже опухшие пальцы, брызнула кровь. Из-под посиневшей кожи вылезли бело-розовые осколки…

– Я-а н-не знаю-ух-ху-ху-у…

Сто ударов сердца. Вопрос. Тот же ответ. Палица поднимается – настал черед среднего пальца. Хруст, осколки, вой. Мешковина мокнет с обратной стороны. Больше ударов сердца, старый вопрос, никчемный ответ. Испорченный безымянный палец.

– Священники, Арифлия, бандиты, теперь и первый мечник? – я расхаживала от стены до лестницы, возвращалась обратно. – Они везде! Чем больше я узнаю, тем меньше понимаю…

Джереми молчал. Стоял, уже не выгибая спину, как раньше, – так, затесался рядом с полками. Сам как трофей, покрытый пылью.

– Ух-ву-ву… – всхлипывал и скулил бестолковый дурак. Должно быть, ему нравилась чертова боль. – Пв-жалста, прохшу, я не…

Вуд оскалился и снова поднял палицу.

– Стой!

Я запоздала – палица размозжила последний палец.

– Агвх-р…

Визг резко оборвался. Пленник обмяк на стуле, неестественно согнувшись – клюнул перед собой носом, уронил голову на грудь.

– Дурья ты башка, – я оттолкнула Вуда в сторону. – Рано! Эй. Эй?

Потормошила пленника, ударила его по щекам сквозь ткань. Голова безвольно мотнулась в сторону и вернулась на прежнее место. Едва заметное дыхание раздувало живот. В остальном – никакой жизни.

– Идиот. Теперь он вовсе бесполезен!

– Прошу извинить, м-леди, – никакого раскаяния. Вуд не умел скрывать свое наслаждение.

Хоть кому-то нравилась вся эта дрянь.

– Сколько он так пролежит? – я вздохнула. Покосилась на Джереми. Тот понуро стоял, где стоит. – Проклятье.

Что-то полилось. Под пленником растеклась целая лужа – сбежала ручьями по голым ногам, ножкам стула. На лице Вуда не было и признака вины.

Все кругом обгадились, один другого хуже.

– Просто великолепно. Ты, позови Ганта, – Джереми удивленно поднял на меня взгляд. – Да, прямо сейчас!

Пес чуть поклонился и исчез за дверью. Огоньки лампад теперь отражались только от палицы Вуда.

– Так быстро? – я с неверием толкнула голову пленника, не вступая в лужу под ногами. – Как это возможно?

В Воснии с каждым годом делалось все меньше мужчин.

– Это со всеми случается? – я спросила Вуда, потому что спрашивать больше и некого.

Тот дернул плечами:

– Мои пальцы не трогали, м-леди.

Я посмотрела на его руки: грубые, в шрамах, охочие до драки.

– Ты с малых лет на такой службе. Неужто тебя не ломали, не ранили, не брали в плен?

Вуд ответил, не меняясь в лице.

– Секли, – и добавил от себя, чего ранее с ним не случалось, – это… иначе.

Когда Джереми с Гантом вернулись, в подвале смердело еще хуже. Пленник перестал дышать.

– Дерьмо, – выругалась я. Джереми зарделся и отвел взгляд.

– После смерти – это весьма естественно, миледи, – начал Гант, – поскольку…

– Замолчи уже.

Я с раздражением пощупала еще теплую шею пленника, поднесла ладонь к носу. Ни одного признака жизни. Вуд дернул плечами, Джереми помазал лоб.

Еще один бестолковый мертвец.

– Мало тебя секли, Вуд. Слишком мало. – Я разочарованно кивнула в сторону покойника и заключила. – Нам понадобится кто-то более умелый в этих делах.

XVI. Чистое превосходство

Рут Агванг, годы среди болот

На стене старого приятеля Веледаги висел роскошный ковер. Тонкая работа, серебряная нить. Стежки, крестики, Красные, мать их, горы. Залюбовавшись, я отставил ногу назад в реверансе и поклонился, а потом лихо подмигнул полотну, зная, что никто не увидит моей дурости.

– Какая встреча, – беззвучно шевельнул я губами.

Мало кто ходил в приятелях Веледаги слишком долго, попомните мои слова.

Лезвие легко сняло сначала один уголок ковра со стены, а затем – второй. Красные горы с грохотом рухнули на половицы. Пыль еще не поднялась, а я уже притаился в нише.

– Опять, на хер, – выругался хозяин дома, и ступени заскрипели под его неуклюжим телом.

Небольшой огонек свечи мазнул коридор.

– Тьфу, кха-кха. Вот срань.

Вид полотна вызывал трепет, даже когда горы со стежками прятались за изнанкой.

– И дня не провисел, – ругался приятель Веледаги. – Сраная срань! Как же так случилось…

Я задержал дыхание, лишь бы не наглотаться пыли. Хозяин дома не успел позвать слуг, чтобы вернуть ковер на стену. Свеча упала на пол и тут же погасла.

Два стежка. Моя сталь почти как игла, только без нити. Не сшить, а распустить края теплой кожи. Бордовый узор, моя роспись – вторая улыбка.

– Кх-глрх! – удивленно прохрипел хозяин дома.

Они часто царапали мои руки, если успевали схватить. Потом водили пальцами по горлу, прижимали ладонь к порезу, стараясь удержать кровь. И всегда глухо кашляли и елозили ногами, создавая лишний шум. Я присел рядом с умирающим и прошептал:

– Кажется, я должен был что-то передать от Веледаги. Но, признаться, я подзабыл, чего там было. Да и он не узнает. – Умирающий всхрипнул и поглядел на меня как на идиота. – Ты же не скажешь?

– Гх-л…

– Вот спасибо. Я знал, что мы поймем друг друга. – Я вытер кинжал об рукав и осмотрелся. – Знаешь, пока я ждал, как ты поднимешься, – успел просохнуть. Паршиво мне. Ткни-ка пальцем, где у тебя выпивка лежит?

Старый приятель Веледаги выпучил глаза и захлебнулся, уставившись на меня. Вернее, куда-то за мое плечо. Должно быть, в этой темноте он не успел разглядеть даже моего лица.

Лужа черной крови добралась до уголка ковра, сделала бледные нити ярче. К Красным горам прибавилось красное небо. На первом этаже что-то заскрипело: должно быть, кто-то еще проснулся. Настоящее искусство так просто не стащишь.

– Какое добро пропадает, – вздохнул я и отправился прочь.

* * *

Как уж вам ведомо, я спал до полудня. В этот раз не успел даже умыться. Проспал бы еще, да почувствовал, что не один в своем доме. Веледага не стучался.

– Сказывают, вчера преставился старина Стежок. – Быстрый взгляд с прищуром.

Я с кряхтением потянулся к столешнице, ссыпал на еще свежий лист немного искрицы с санхалом. Потом вытащил щипцами небольшой уголек из жаровни и разжег им свечу.

– Должно быть, кто-то пробрался к нему вечером.

Забив чью-то трубку, я рассыпал