"Война двух королев - Третий Рим". Компиляция. Книги 1-18 - Дмитрий Чайка

на выход, оживленно обсуждая новые перспективы. До них уже донеслись слухи о том, что несколько аксумских князей восстало против тамошнего негуса. И каждый из них искал покровительства римского цезаря, который пока обдумывал поступившие предложения. Стефан же склонялся к тому, что два Аксума для Египта куда выгоднее, чем один. Хотя три будет еще лучше, и он вовсю работал над этим. Этим странам понадобится оружие и зерно, а взамен они дадут то, что у них есть — золото с севера страны и слоновую кость — с юга. Стефан уже и мануфактурку подумывает поставить, чтобы работали в ней искусные резчики. На одних только шахматных фигурках озолотиться можно.

Его размышления прервал удар в дверь, которая распахнулась с треском.

— Деда! Деда! Мы антилопу взяли! — четырехлетний Александр, сверкая глазенками, залез к нему на колени. Там он, сбиваясь с пятое на десятое, начал рассказывать про охоту, про Тугу и Вугу, которые не оплошали, и про то, как метко стреляет мама. Иному воину впору. А Стефан, который ворошил его непослушные волосы, млел от счастья, почти недоступного обычному евнуху. Он обнимал того, кто любил его всем своим детским сердцем. Любил искренне и беззаветно. Может быть поэтому Стефан стал таким, каким стал? Ведь он, лишенный плотских страстей, живет для блага страны и ее людей. Ему не унести в могилу золото, а значит, и незачем его копить. Каменное сердце раба императора растопила любовь родных, сделав его непохожим на остальных, ожесточившихся в своем вечном одиночестве.

В открытую дверь заглянула двухлетняя Екатерина, которую привела за руку Юлдуз, и девчонка, возмущенно пискнув, тоже полезла обниматься, сделав счастье Стефана почти абсолютным. Два детских сердечка бились рядом, а он чувствовал их тепло. Тепло, недоступное никому из тех, с кем он годами трудился бок о бок в архиве императорской канцелярии. Скупая слеза пробороздила щеку великого логофета, и только удар маленького кулачка вернул его на бренную землю.

— Дед, ты чего не слушаешь! — обиженно сказал Александр. — Я же тебе про охоту рассказываю!

— Слушаю, мой хороший, слушаю, — еще крепче прижал к себе детей Стефан. — Рассказывай дальше!

— Папа! — требовательно пискнула Екатерина и вопросительно посмотрела на него. — Папа!

Она, как и ее брат, больше походила на мать-степнячку, чем на словенку. Густые, почти черные волосы переливались на солнце искорками, а раскосые карие глазки смотрели требовательно и жадно. Екатерина отца любила. Любила так, как могут только маленькие девочки, и никто больше.

— Папа уплыл в Тергестум, моя птичка, — Стефан поцеловал малышку в нежную щечку. — Там дед Само расскажет ему, за кого ты пойдешь замуж. И еще много чего расскажет. Он скоро вернется и привезет тебе подарки.

* * *

Три недели спустя. Тергестум. Префектура Истрия.

Тергестум, бывшая захолустная дыра, а теперь морские ворота Западной империи, походил сейчас на кипящий котел. Умиравший без торговли и ремесла городок разорвал путы старых стен и шагнул так широко, насколько смог. Прямые улицы, расходившиеся лучами от его ворот, образовали новые кварталы, где кто только ни селился. И иудеи, которые до сих пор понемногу переезжали из Анатолии, и словене, и даны, и даже несколько персов-огнепоклонников. Но в последние пару лет особенно много было моряков из Газы, Кесарии, Бейрута, Триполи и Сидона. Их император Самослав скупал на корню сотнями, давая подъемные и строя им дома. Он спешил, ведь пока у власти халиф Умар, не понимавший моря и его преимуществ, это еще возможно. Как только на смену ему придут более прагматичные люди, это окошко закроется. Всех не вывезти, конечно, но стараться нужно. С предгорий Альп шли плоты в сторону фриульской Аквилеи. А оттуда их переправляли морем на верфи Тергестума. Гигантские кучи бревен сушились под навесами не менее двух лет, и только после этого попадали на лесопилку и к корабелам.

Эпархом города тогда еще князь Самослав назначил главу местных куриалов, которым землю предков не вернули, но зато позволили первыми захватить многие ремесла и промыслы. Да и пустующие земли отдали в аренду. Пусть потихоньку обрастают жирком.

Тергестум напоминал муравейник. У причалов непрерывно швартовались корабли, а в порту работала гигантских размеров таверна, куда в первую очередь шли моряки. Она принадлежала самому сиятельному Стефану, который забрал себе лучшее место много лет назад. Он отдал ее в аренду и постоянно сокрушался, что не может лично контролировать качество блюд. Впрочем, регулярные поступления на банковский счет вполне примирили его с действительностью, и таверна продолжала работать под управлением большой и дружной семьи местных римлян.

Самослав приказал расчистить целый квартал внутри городских стен, и теперь здесь ударными темпами возводился дворец, который лишь самую малость уступал тому, что стоял в Братиславе. Уж слишком важен становился Тергестум, занимая в ЭТОМ мире место и почившей в бозе великой Аквилеи, и так и не возникшей здесь Венеции. Небольшие поселения на островах Венецианской лагуны занимались ловлей рыбы и самым примитивным ремеслом. Роль посредника между востоком и западом слишком важна, чтобы отдавать ее независимому городу.Эту роль возьмет на себя Тергестум, название которого все чаще и чаще начинало звучать как Триест. Так почему-то было удобно государю. Тут никто не возражал, потому что тот Тергестум и этот Триест были, мягко говоря, разными городами. Между ними вообще ничего общего не было. Даже язык стал какой-то свой. В нем смешалась латынь, греческие, словенские и германские слова. И даже из Великой степи занесло массу терминов, касавшихся лошадей. И этот новый диалект от языка Братиславы и Новгорода отличался весьма сильно, хотя и тот приходилось учить. Ведь как иначе читать «Известия» и «Особливое приложение для девок и баб», которое в него вкладывалось. Тут поневоле выучишь дурацкие шипящие звуки, которыми общались воины-словене, новая элита империи.

Цезарь Святослав приплыл в Триест пару дней назад. По договоренности с отцом они будут встречаться здесь каждые полгода на две-три недели. Ему придется понемногу вникать в здешние дела. Ведь пока что арабы не беспокоили границы, плотно увязнув в войне с персами и хазарами, а ливийцы, подкупленные великим логофетом, с упоением истребляли друг друга, забыв на время про Египет. Наука римских дипломатов, достигших немыслимых высот в стравливании варварских племен, вновь вошла в полную силу. Святослав перенимал науку управления, знакомился с работой Приказов, которые слали сюда отчеты телеграфом, и вникал в торговые дела, центром которых все больше и больше становился Триест.

А еще на отчет к государю прибыл эпарх