Камень - Борис Вячеславович Конофальский

к нему, а за ними, припадая на левую ногу и скособочившись, идёт мать.

Он присаживается, думает, они кинутся обниматься, но мальчики останавливаются в паре метров от него.

- Здравствуй, отец.

- Здравствуй, отец, – они говорят почти синхронно.

- Ты, - он указывает на одного из них пальцем. – Имя.

- Николай, - сразу отзывается тот.

- А ты, значит, - он переводит палец.

- Андрей.

- Вас, наверное, все путают, – говорит Горохов.

- Мать никогда нас не путает, – не соглашается с ним Николай.

- Даже если мы хотим её запутать, – добавляет Андрей.

- Ты уезжаешь? – спрашивает Николай.

- Да, у меня есть дела.

- В степи?

- В степи.

- О чём тебя просил пророк? – спрашивает Николай.

- Об этом вам знать рано.

- Пока, может быть, и рано, - уточняет Андрей. Он не такой бойкий, как Николай.

– А через пять лет мы будем взрослыми. И сможем сами получать задания от пророка, – хвастается Николай.

- Да? Через пять лет? – сомневается уполномоченный.

- Да, через пять лет мы уже будем готовы работать в степи, – заявляет Николай.

- Уверены? – Горохов усмехается.

- Конечно, - говорит Андрей и добавляет почти вкрадчиво: – Если в нас твои гены, как уверяет нас мать, то мы будем выживать там, где другие будут умирать.

«Вам, парни, нужно вырасти в степи, на барханах, с обрезом в руках. А ещё нужно научиться жить на мотоцикле и уметь искать воду. Нужно научиться узнавать, где прячется сколопендра, и какие кактусы в какое время года можно есть, и как не стать домом для клеща, и как не запустить под одежду паука... И учиться всему этому вам нужно начинать сейчас. А в этом раю с бетонным полом, кондиционерами, пшеничным хлебом и герметичными дверями, вы ничему такому не научитесь».

Но, конечно, всего этого он говорить мальчишкам не стал, а лишь осадил их немного:

- Гены – это ещё не всё.

- Мы знаем, отец, – говорит ему Николай.

- Мать хочет, чтобы мы стали учёными, – добавляет Андрей. – И всю жизнь ковырялись в плазме.

- Ненавижу плазму, – морщится Николай.

- Нам надоело учить названия белков.

- Мы хотим быть как ты, – глаза Николая сверкают. – Хотим охотиться на бандитов.

- И жить в степи, - добавляет Андрей. И тут он вдруг просит: – Отец, не уезжай. Останься хоть на один день, – он показывает палец. – Хоть на один.

- Да, - тут же поддерживает его брат. – Останься. Побудь с нами. Расскажешь нам про свои дела?

У Горохова аж челюсть свело.

«Интересно, им сказал кто-нибудь, что их жизнь ограничена пятнадцатью годами жизни и пятью годами умирания? А в семнадцать они будут такими же развалинами, как их мать, что стоит сейчас за ними?».

Конечно, никто ничего подобного им не сказал!

И тогда он говорит им:

- В следующий раз, когда я приеду сюда, я проведу с вами три дня.

- А когда ты приедешь? – сразу интересуется Николай.

- Нескоро, у меня есть дела, - уполномоченный снимает свои часы с руки. Часы с компасом, которые только что вернул ему один из кареглазых. Он протягивает их Николаю: – Без них в степи никуда.

- О! – мальчишка хватает часы. Он глядит на эту недорогую вещь, как будто это какая-то великая ценность.

А Горохов достаёт из кармана брюк складной нож. Он протягивает его Андрею. Тот тут же хватает его. И часы, и нож – вещи обычные, недорогие, но больше у него ничего нет. Ну, не оружие же мальчишкам дарить.

- Всё парни, мне пора, давайте обнимемся.

Николай обнимает его, а сам всё разглядывает подарок. А вот Андрей нож сжимает в кулачке, а сам спрашивает опять:

- Отец, а ты точно приедешь?

- Приеду, вы пока готовьтесь, - отвечает он и отрывается от мальчишки. На Людмилу, на тьютора даже не смотрит, машет кареглазым: всё, поехали.

***

Местонахождение комплекса он угадал верно ещё в первый раз, обратный путь только подкрепил его догадки. До Новой Ляли было ещё далеко, и он хотел поспать. Но даже и подремать у него не получалось. Мысли, мысли, мысли… Про двух мальчишек, которые вряд ли будут взрослыми, про их страшную мать, про весь этот комплекс, про «подростка» с прозрачной кожей и про то, что они перерабатывают каких-то людей на свои нужды; в общем, размышления про всю эту религиозно-научную секту не давали ему покоя. Что с ними делать? Писать ли про всё это в рапорте? Что сделает Трибунал? Первым делом всё, как водится, засекретит. Ну, это понятно. А дальше? Вопрос очень серьёзный. Конечно, отцы-комиссары сами такой вопрос решать не будут, тем более что решить его у них нет, как говорят военные, наряда сил. Самим взять такой комплекс – дело немыслимое. Армейцы… те могут попробовать. Но настоящие солдаты есть только у северян. А значит, к делу придётся привлекать этих уродов. Да-да, тех самых уродов, которые не дали ему и его Наталье пропуск на север, да ещё к тому же устроили ему неприятные проверки, слежку, а судя по всему, ещё и открыли на него охоту. Настоящую охоту с очень бойкими охотниками. Подумал-подумал обо всём этом уполномоченный и вдруг пришёл к выводу, что торопиться с подробным рапортом о Люсичкином притоне на краю карты он не будет. И это был первый раз, когда он не спешил с передачей полученных данных.

Раньше в подобном случае Андрей Николаевич, даже рискуя, торопился бы передать полученную информацию в «контору», она важная и не должна умереть вместе с ним, но сейчас… Сейчас всё было иначе. Тут он вспомнил…

Полез в карман, достал из него металлическую монету, повертел её в руках. На одной стороне была лишь цифра «13». А на другой – изображение молитвенно сложенных рук и надпись: «Лишь о будущем». Всё, больше ничего на монете не было. Зато мыслей у него было предостаточно.

«Нужно обдумать всё как следует! Всё взвесить. А то припрутся сюда солдафоны с севера, заберут всё себе. Людишек некоторых тоже прихватят, ну, тех, что чего-то стоят. И информацию, и оборудование волшебное. Это обязательно. У Люсички одна энергетическая установка в комплексе чего стоит. А мне что с того будет от северян? Ну, допустим, снизойдут и простят