Потапыч - Антон Чернов

в полтонны. Судя по описанию Зорга — на чуть ли не на субзвуковой скорости. Но этого типа видно не было, уж чёрт знает, почему. Хотя и столицу без присмотра, что очевидно, глупо оставлять. Так что, видимо, оставшиеся сотня с гаком дружины, в том числе и Тихий, будут заниматься «стандартными» делами в Золотом и округе.

А вот парочка из неких Благого и Казни меня заинтересовали. Зорга про волхвов на службе не распространялся — судя по всему, просто не знал толком. А так — внешне владеющие как владеющие. Но сильны, это чувствуется. И… сложно сформулировать, некий флёр, что-то едва уловимое от них ощущалось. Чем-то похоже на шутовское ехидство, но не то и не так. Очевидно — благословение Двуединого, которое начисто смазывало ощущение тотемного зверя. То есть понятно, что у парочки эти звери были, причём сильные, но что за звери — совсем не понять.

— Слава Апопу! — несколько вразнобой, признесла парочка волхвов, сведя большие пальцы.

— Единения Двуединому, — блеснул я начитанностью, подняв обе руки ладонями к жрецам и сцепив их перед грудью в пожатии. — Здравствуй, Морозный. — кивнул я Квадрасеку.

— Приветствую, Михайло, — безэмоционально кивнул одарённый.

Толстячок дергунчик с улыбкой (чрезмерно широкой) молча поклонился пару раз. Как я понимаю — чтобы её не приняли за тик, а поклоны — за дёрганье. А с речью у бедолаги, если подумать, вообще могут быть ощутимые проблемы, вот и молчит. А вот краснорожий мужик лет тридцати, с явными подпалинами на бородке и шевелюре, бешено вызверился на меня красно-карими (почти бордовыми) глазами, бешено перекосился и бешено отвернулся.

Смех смехом, но судя по наблюдаемому, из него и Квадрасека вполне может получится один сносный и вменяемый человек, с нормальными реакциями. И похоже, «могучее одарение» одарённых корёжит в смысле здоровья и психики от души. В принципе, и наделение вторым обликом тоже в определённом смысле «корёжит», вот только тотемные звери гораздо ближе человекам, чем духи. Да и опыт имеют, пусть не такой обширный, как у Потапа. Так что у владеющих «побочки» — сознательное действие тотемного зверя. А у одарённых — как повезёт. На что тонко указывает «выбраковка» дохлых и безумных.

Такой компанией мы и дотопали до змейской норы, по совместительству — воеводского кабинета. И тут Серпент сообщил нашей шестёрке, что мы — «оперативный резерв», на случай сволочного навства. Охотничий кутёж предполагается на трое суток, с сегодняшнего вечера, в пригородном лесу Золотого. А мы будем, помимо наших ертаулов, работоать «двойками» паладин-одарённый.

— Михайло, Морозный, вы вроде как сработались? — уточнил Змей. — С Бешеным тебя ставить, Лаш, я опасаюсь.

— Я тоже опасаюсь, воевода, — пробубнил Квадрасек, делая ко мне маленький шажок.

При этом, на бледном и совершенно безэмоциональном мордасе морозилкина промелькнула слабая, но прекрасно читаемая эмоция «кто угодно, только не этот психопат!» Хотя по-моему, воевода Квадрасека педагожил — из двух одарённых двойка «элементалист — паладин» не складывается. А вот если огневик и морозилкин в херовых отношениях (что, судя по гримасе Лаша, так и есть — по Бешеному, во всех смыслах, хрен поймёшь, он на всех злобно пырится, даже на воеводу и даже на меня), то «я его боюсь» от Лаша после поединка обретает больше смысла. Не столько «боялся стихии», сколько опасался, что огненный мишка — такой же долбанутый психопат (по виду выходит так), как и огненный человечишка.

— Серпент, а обходов не будет? — уточнил я, не столько заболевший трудоголизмом, сколько понимающий, что откосить от дела не выйдет.

А раз не выйдет — оно должно быть сделано, чисто профессиональная гордость, которой я искренне горжусь (хоть в данном случае профессия и далека от моей настоящей). Не говоря о том, что если что-то начнёт хозяев, гостей и Лидари навски харчить — то нас позовут. Вот только схарчённые вышеперечисленные граждане гульбище не украсят, а Корифей расстроится и денежки не накинет.

— Хм-м-м… а толково. День на три части, один спит, один сторожит, а один обходит… — задумчиво прошипел Змеюк.

— Только посменно со сторожащим, час-два, не больше! — всполошился я.

— И это толково, — признал Серпент.

— А раз так — день за три считай, — уцепился я.

— Вот-с-с-с… Ладно, чего уж, — думал было начать орать Серпент, но очевидцы беседы были многочисленными, а говорить «хрен вас отпустят, хоть наизнанку вывернетесь» — несколько недальновидно.

Поликовал я мысленно, понаслаждался. А после вышли мы и стали размещаться на тарантайках с гелеакулюсами. Нагнали их к воеводству достаточно. Кстати, как у меня ертаул был невелик, так и у волхвов с одарёнными. Квадрасек вообще к нам в компанию набился — то ли не имел постоянного ертаула вообще, то ли его постоянный «переформатировали». То ли опасался за свою нежную, раненую одарением психику — подсунут ему Бешеного ненароком.

Пока ехали, обсуждали, что да как. Вообще, оберегать «охотничков» нам было не нужно, в смысле, дружине. Этим могут и кукувские дружинники или кто там ещё заниматься. А могут и нет, не наши проблемы. Наши: непосредственно поляна на излучине Золотой, ну и окрестности метров в пятьсот вокруг. Остальное мониторить, проверять и охранять не надо, да и не хватило бы полусотни для уверенного контроля, с учётом смен.

А ещё я прикидывал, удастся ли мне свои планы со «знакомством» воплотить. И выходило, что нет. Но, возможно, даже к лучшему. Судя по змейскому шипению, у нас будет специальная палатка (надеюсь — немаленькая), где будем спать-дежурить. А пересечения возможны только на обходе, когда реально не до знакомств будет. Но если сделать морду поблагороднее и поодухотворённее (ОЧЕНЬ надеюсь, что получится так, а не посиволапее и потупее) — можно опубликованное в Правде «лолодин без страха и мозга» натурно подтвердить для наблюдателей. Некоторые сложности в коммуникации это создаст, понятно. Но выбор в таком случае в пользу потенциальной безопасности, как понятно. Ну а что я «не тупой» — придёться потом доказывать, приватно. Справлюсь, если буду жив. А если не буду — не справлюсь.

Тем временем караван гелеакулюсов с повозками доставил наш табор к реке Золотой за городом. Проехал с тройку километров по побережью, потом упёрся